Вечером, кое-как умывшись и переодевшись, я направился к своей машине. И тут услышал шаги и увидел Флора, который следовал за мной. Мне вдруг вспомнился один друг юности: тот решил окончательно порвать со своей девушкой, но прежде, чем это осуществить, сходил на семейный праздник в доме ее родителей и угостился как следует. Флор пока еще тоже выжидал? Работа, выполненная мной за день, была все-таки приличной дневной нормой… Понимая, что он меня раскусил, я решил, что сейчас состоится объяснение, вот только не ясно, в какой форме. Непроизвольно я вынул руки из карманов. Я открыл переднюю дверцу, он облокотился о капот.
— Что-то случилось? — небрежно спросил я.
— Знаешь, — сказал он, — для меня много значит этот холм. У подножия стояла моя первая охотничья вышка. Там я научился охотиться.
— Понимаю, — сказал я.
— Когда охотишься, главная штука — не стрельба. Главное — уметь выждать.
Я спрашивал себя, когда он доберется до сути.
— Они играют мечеными картами. С их экспертизой что-то не то. Но мне нужно разрешение на строительство. Можно тебя кой о чем спросить?
— Конечно, — отвечал я.
— Что бы ты сделал на моем месте?
— Не знаю, — сказал я.
— Недавно ты выразился иначе, — проговорил он. — Ты выразился довольно решительно.
Я был сбит с толку. Никогда еще он не разговаривал со мной подобным образом, — и именно сейчас, когда я ожидал или опасался совершенно иного (или втайне на это надеялся), он спрашивает у меня совета? Значит, он ничего не подозревает? Или его это мало волнует? Или он знает, что я сплю с его женой, и именно это его со мной связывает? Быть может, его это даже радует, потому что избавляет от угрызений совести, которые он, наверно, испытывал из-за Инес? Он разговаривал со мной совсем другим тоном, точно мы были друзьями. В моей голове промелькнуло несметное множество мыслей; в то же время ощущение было такое, будто меня окатили холодной водой, и я очнулся — и осознал, что должен высвободиться из этой ситуации как можно скорее.
— Я тоже хотел кое-что тебе сообщить. Вчера я получил письмо с биржи труда, — сказал я. — Через неделю я у тебя больше не работаю.
— Тебе сколько надо на жизнь? — спросил он.
Я ответил, толком не подумав:
— Там предлагают две тысячи.
— Это где?
Я назвал один из ближайших городов.
— Они и расходы оплачивают?
— Пока не знаю.
— Значит, не оплачивают.
— Мне надо сперва посмотреть.
Я испытывал облегчение; казалось, наша беседа вошла в обычную колею. В душе я вздохнул вольнее. Теперь все высказано и договорено. Как оно дальше будет с Геммой, я в эту минуту не думал.
— Мотаться туда-сюда на машине тоже дорого, — размышлял он, будто бы сам с собой. — Тысяча пятьсот тебя бы устроила?
— Что? — спросил я в изумлении и тут же добавил: — Нет, мало.
Он приблизился еще на шаг и взял меня за локоть.
— Тогда буду платить тебе больше. Уж как- нибудь да сговоримся, — сказал он. Он не стискивал мою руку, и было в этом жесте даже что-то дружеское, но я вдруг вспомнил, как Гемма однажды обронила ни с того ни с сего: «По нему не подумаешь. Но он способен быть лютым зверем».
Конечно, мне он казался грубым — как, впрочем, и сама Гемма, даже в самые страстные наши минуты. Иногда жестким, но не жестоким — и уж никак не лютым зверем. Даже грубость и жесткость у него никогда не была беспричинной, хотя на первых порах мне казалось иначе. Притом — этого я тоже сначала не приметил — было в нем и что-то мягкое; после нашего так поразившего меня разговора эта мягкость проступала все отчетливее. Теперь он редко повышал голос, иногда хвалил меня, иногда улыбался. И если он в перерыв где-нибудь присаживался и знай себе вертел в руке свою трубку, а я подходил к нему и о чем-то заговаривал, мне часто казалось, что взгляд у него светлеет.
Не только из-за денег, в которых я нуждался, но и из-за этой самой мягкости мне не удалось уклониться от его предложения. Жестокий? Нет. Пожалуй, с моей стороны это было наивно — ведь в конце концов могло быть и так, что он не догадывался о нашей связи, — однако я не мог и помыслить, чтобы он расставлял мне какую-то ловушку. Я был уверен, что он знал все и его предложение было чем-то вроде сделки, типа: если ты и дальше будешь мне помогать, тебе нечего меня опасаться! В общем, я был убежден, что опасности от него больше не исходит, поэтому я и остался.
