Теперь все чаще случалось, что он со мной откровенничал, причем иногда сам удивлялся: мол, кое-чего он в жизни еще никому не рассказывал. Такие ситуации повторялись все чаще, потому что он испытывал в них потребность, хоть, впрочем, я всегда реагировал какими-то расхожими фразами, а иногда прерывал его посередине речи, заговаривая о чем-то совсем другом, будто это было существеннее или, как минимум, так же важно, — или притворялся, что занят и не слушаю. Иногда он рассказывал мне анекдоты самого грубого пошиба и сам хохотал над ними так громко, будто раньше их никогда не слыхал, при том что мне становилось как-то неудобно, до того они были безвкусны… Надо сказать, работы сейчас в самом деле было меньше, стройка продвинулась уже далеко, и пока наступила небольшая передышка, — а там, глядишь, в августе приедут монтажники, будут ставить перегородки в стойлах. На полях все помаленьку росло, и оставалось только совершать небольшие вылазки и проверять, все ли там в порядке. Однако изменившееся поведение Флора выглядело для меня загадкой, и я не мог себе этого объяснить. Почему вдруг он повернулся ко мне совсем другим лицом? Но в сущности говоря, меня это занимало лишь применительно к текущей ситуации. Прежде всего я радовался, что отныне без забот и опасений могу встречаться с Геммой. До чего же я хотел эту женщину… Что это такое было? Пускай я был уверен, что не влюблен в нее, однако ничего подобного я прежде не испытывал. То, что и раньше порой мелькало в моей в голове, теперь стало неоспоримым фактом: я испытывал жажду наркомана по этому получасу, по трем четвертям часа, проводимым с ней.
Во время одной поездки в город я на обратном пути прошелся по главной площади и через парк, там, где обычно сидели компании женщин в паранджах, — и внезапно ощутил прямо-таки счастье, оттого что согласился на предложение Флора. Сесть на пособие, говорил я себе, никогда не поздно.
Наши встречи с Геммой становились все более захватывающими, по крайней мере для меня. Я постепенно привыкал к тому, что моя любовница от меня пряталась, не открывалась сразу, каждый раз вынуждала дожидаться превращения. Теперь я больше не понимал, что заставило меня, хоть на одну секунду, затосковать по Инес. Она, конечно, не создавала лишних проблем, и это было большим плюсом. Но разве с ней всякий раз не становилось ужасно скучно?
Однажды за все это время я встретил ее в супермаркете. Она стояла в хлебобулочном отделе, перед прилавком; ее тележка была пуста или, возможно, в ней что-нибудь и лежало, только я не мог рассмотреть, что именно, так как в тележку уселись дети. Девочка держала в руке куклу, а мальчуган играл с мобильником, то ли материнским, то ли уже собственным; на обоих были одинаковые шапочки с козырьками и логотипом — вроде тех, какие Флор, Гемма и я носили во время работы. Инес стояла ко мне спиной, дети тоже меня не заметили.
— Еще могу предложить вот этот, — сказала продавщица, протягивая Инес полбуханки таким образом, чтобы был виден срез. — Наполовину пшеница, наполовину рожь.
— Да-да, — ответила Инес, даже не взглянув на хлеб, — тогда этот и возьму.
Сначала я хотел подойти поздороваться, но после этой сцены у меня сразу пропала охота. Я оставил свою тележку между полок и вышел из магазина.
