Это было божественно. Переступая по камням (моим ногам, занемевшим от ледяной воды, они казались мягкими, словно поросшими мхом), я пошел назад к коврику, на котором растянулась Инес, прикрыв лицо рукой. Я прилег рядом с ней, стараясь, чтобы не капала вода, плечом отодвинул в сторону подвернувшийся камень — и больше не двигался. Шум воды был настолько громким, настолько пронзительным, что казалось, она течет сквозь тебя или над тобой. Откуда-то с реки вдруг донеслись голоса, резкий выкрик и смех. Потом опять лишь могучий, глубинный рокот. Постепенно я снова стал ощущать солнечное тепло, кожа расслабилась. Я повернул голову к Инес.
— Не хочешь окунуться? Попробуй, просто фантастика! А то солнце уйдет.
Она вздохнула так, как будто я сказал нечто, вызвавшее у нее недовольство или по меньшей мере несогласие. И тут она вдруг привалилась ко мне и поцеловала — глаза ее были открыты, но она на меня не смотрела — поцеловала так, что можно было вообразить: я ее о том просил и она не могла отказать; ничего, дескать, не поделаешь. Потом столь же внезапно отпрянула и легла рядом. Я привстал. Она лежала без движения, как за минуту до того, точно ничего не произошло. Я хотел было вымолвить хоть слово, но так ничего и не сказал. Что за странная особа, думал я. За излучиной реки что-то блеснуло над водой, словно воздух в одной крохотной точке воспламенился, — это рыболов закинул спиннинг с блесной.
Когда солнце скрылось за вершинами деревьев, мне стало холодно. Почувствовав легкий озноб, я оделся.
— Поехали?
— Пожалуй.
На обратном пути я включил радио. Мне хотелось говорить, и в то же время хотелось молчать.
Мы подъехали к ее дому. На втором этаже горел свет.
— Спасибо. Действительно красивое место.
Она вылезла из машины, захлопнула дверцу.
Я смотрел ей вслед; она миновала садовую калитку и скрылась в доме. Всю дорогу я думал о том, что ситуация эта вряд ли повторится. Уж я-то, во всяком случае, сюда больше не вернусь. Мне вдруг пришло в голову: я забыл об одной вещи, которую хотел выяснить; возможно оттого, что меня ошеломило ее поведение, я забыл спросить, знает ли она того типа из администрации.
Дома я покормил кота; стоя, съел бутерброд, выпил бутылку пива и рано отправился в постель. Взял с полки сборник стихов и почитал полчаса, прежде чем выключить свет. Только я задремал, как стукнула заслонка кошачьего лаза; я проснулся и теперь уже долго не мог уснуть.
Миновала неделя, пока я снова увиделся с Паркером. Его дверь была приоткрыта, а значит, он был на месте. Я постучался.
— Входи, — сказал он, не отрывая глаз от экрана компьютера. Он выглядел немного усталым, возможно, просто от жары.
— Как прошла поездка? — спросил я, полагая, что он был в отъезде; такое случалось нередко.
— Не угадал. Я болел. Летний грипп.
— Вот угораздило. Ходил к врачу?
— Само собой.
— Ты и сейчас неважнецки выглядишь. Совсем как ощипанная курица.
Убрав пальцы с клавиатуры, он уставился на меня.
— Твоя еженедельная колонка была на этот раз не блеск.
— Моя ода холодильнику?
— Состряпано на скорую руку.
— Зато в своем роде остроумно. Что, кто-нибудь был недоволен? — ухмыльнулся я.
— Ты не больно-то себя утруждаешь.
— Не больно-то. С этим не спорю.
Он снова повернулся к компьютеру и чуточку подвинул монитор.
— И все же, Паркер, — сказал я, — для той воскресной статьи я все-таки здорово поработал. Строчить подобную дребедень не так-то легко.
На его губах блуждало подобие улыбки.
— Ты хотел немного поизмываться над ним, верно? — спросил я.
— Над кем? — он посмотрел на меня.
— Над Флором. Ты и в школе так поступал. Я совсем забыл, но пока писал статью, опять вспомнил.
— Нет-нет, — сказал он. — Чепуха. Я не затем тебя посылал. И никогда я над ним не измывался. Бернхарда, да, дразнил. Но Флора?
Я спрятал руки в карманы.
— Сбегаю-ка я в супермаркет. Тебе чего-нибудь принести?
— Спасибо, нет.
Возможно, я ошибался, но мне показалось, что пик жары наконец прошел. По крайней мере, я уже не чувствовал себя таким ватным, как в предыдущие недели. Проходя мимо фонтана на площади (вокруг него часто играли дети, но в это время дня никого не было), я машинально рассек ладонью водную струю.
— От кондиционеров недолго и заболеть. На улице обливаешься потом, как свинья, а тут сразу ныряешь в холодный воздух, — сказал я, вернувшись.
Я принес Паркеру апельсиновый сок в пластиковом стаканчике — свежевыжатый, из кафе в пассаже — и поставил ему под нос.
— Я на такие перемены не реагирую.
— А твой грипп, — сказал я, — не думаешь, что он как-то с этим связан?
— Ерунда. Это твоя статья довела меня до болезни.
— Моя статья?
— То, что человек способен до такого докатиться. Неужели тебя это нисколько не волнует?
Он откинулся назад, смотрел на меня и ждал ответа. Но мне ничего не приходило в голову.
— Не знаю, — ответил я.
— Подумать только, он не знает.
— Меня это действительно мало волнует. Вероятно, особенность психического склада.
— Иногда я перечитываю кое-что из того, что ты писал для «Зюддойче».[1] Статьи в самом деле были хороши.
Он беседовал скорее сам с собой. Возникла пауза.
