…пропитывают нас и становятся нами.
Стоя над гробом, безутешная вдова повторяла сквозь рыдания: «Самый человечный человек… Самый человечный человек…».
Тут надо заметить, что хоронила она вовсе не Ульянова-Ленина, в честь которого была написана эта небольших достоинств строчка, – а совершенно другого человека.
Пятилетняя девочка увлеченно играла сама с собою под деревом – к удовольствию и гордости бабушки, сидевшей на скамеечке поодаль.
– Хорошо тебе там играться? – спросила наконец бабушка.
– Да! – крикнула счастливая девочка.
– А ты иди сюда, ко мне, на солнышко, – посоветовала бабушка.
Послушная девочка нехотя оставила игру и побежала куда было велено.
– Не беги! – прикрикнула мудрая бабушка. – Иди шажочками, а то упадешь. Яблочко хочешь?
– Да! – обрадовалась девочка.
– На вот тебе сливу, – сказала бабушка.
Девочка удивилась, взяла сливу и побежала обратно под дерево, но споткнулась и упала.
– Вот! – с удовольствием сказала бабушка. – Говорила я: упадешь! Говорила! Ты ж бегать не умеешь, ноги у тебя неправильные…
Пятилетняя обладательница неправильных ног изо всех старалась не расплакаться.
– Она бегать-то не умеет, – громко разъяснила бабушка соседке по скамейке. – Неправильно ноги ставит!
Соседка, кивая, рассматривала девочку вместе с ее неправильными ногами, и девочка все-таки заплакала.
– Она и ходит-то неправильно… – сообщила бабушка. – Ты на скамейку сядь и сиди! – снова переключилась она на предмет воспитания. – Раз ноги не умеешь ставить.
Девочка уже выла.
– Еще раз побежишь – домой пойдешь, дома будешь сидеть! – Бабушка прибавила звук и перешла на следующую октаву. – Нечего бегать, а потом мне тут плакать!
– Я не плакала, не плакала! – закричала девочка, еще две минуты назад счастливо игравшая под деревом.
Но правда восторжествовала.
– А я видела, видела! – радостно настояла бабушка. – Плакала, плакала!
Вообще-то я против смертной казни, но иногда очень хочется…
Девушка застала маму в своей комнате над раскрытым конвертом. Мама, учительница русского языка, читала письмо дочери, адресованное ее юноше.
Девушка лишилась дара речи, – в отличие от мамы.
– Учила, учила тебя «не» с глаголами писать… – неприязненно сказала дочери работница просвещения.
На школьной дискотеке погасили свет, но интим продержался только полминуты: классная руководительница с диким криком вернула иллюминацию.
Наутро вместо первого урока в девятом «А» искореняли безнравственность. Классная руководительница ходила катком и равняла развратников с землей. Педагогический процесс завершился грандиозным обобщением:
– Хорошие дела в темноте не делаются!
И тут руку поднял Дима – закоренелый отличник, тихий мальчик из хорошей семьи.
– Да, Дима, – с легким сердцем разрешила классная руководительница.
– Марь Иванна, – с тревогой в голосе спросил Дима, – а как же шахтеры?
В глубоко советские годы в школе задали сочинение на тему «Что бы ты сделал, если бы увидел живого Ленина?». Один мальчик написал просто и гениально: «Я бы очень удивился».
Родителей вызывали в школу.
Юный сын Михаила Таля не был силен в школьной программе по литературе, но не губить же отпрыска советского чемпиона мира!
Не сильно уповая на конкретику – названия романов, герои, коллизии – учительница литературы поставила вопрос максимально размыто:
– Что оставил после себя Достоевский?
И юный Таль ответил:
– Хорошее впечатление.
– А вашу Юльку Ромка любит! – крикнул со двора какой-то мальчишка.
– Ты! – грозно ответила ему женщина в окне. – Выбирай выражения!
Насчет имен – Ромка и Юлька – это я не выдумал, честное слово…
Молодые родители пошли в гости, оставив шестилетнему сынишке на сон грядущий кассету с какой-то милой фантастикой. И уже в гостях вспомнили, что милая фантастика эта была записана поверх довольно жесткой «порнушки» – и закрывала ее отнюдь не целиком…
Наутро мама предприняла осторожную разведку: мол, как кино?
Сынишка был очень доволен увиденным.
– Ты только один фильм посмотрел? – уточнила мама. – Там еще второй был…
В глазах ребенка мелькнула тень ужаса.
– Не-е… – сказал он. – Я его смотреть не стал. Там пытки!
Родители ушли в кино, оставив с ребенком бабушку – приезжую и религиозную.
– Молись и кайся! – потребовал внучек.
– Что?
– Молись и кайся!
Кошмар продолжался весь вечер. Бабушка охала, махала руками, предлагала игрушки, но отвлечь внучика от нравственного максимализма не удалось ничем.
– Молись и кайся! – кричал он и сам рыдал в голос.
Доведенная до стенокардии, бабушка тоже рыдала, пила капли и с ужасом ждала возвращения родителей.
А просил мальчик – поставить ему кассету с мультиком…
«Малыш и Карлсон»!
В не самые сытые советские годы на дачу художника Ореста Верейского повадился ходить деревенский мальчик. Собственно, добросердечные хозяева сами его и «прикормили»: то вынесут к калитке конфету, то яблоко…
Однажды позвали внутрь, напоили чаем с пирожками.
