Ване в ту пору было совсем немного лет, и такая самоидентификация выглядела милой шуткой.
Как писалось в старых романах: прошли годы…
У меня брала интервью молодая журналистка. Среди прочего, поинтересовалась, кто пишет куплеты для программы «Плавленый сырок». Я назвал Вадима Жука, предупредив: вы вряд ли знаете это имя…
– Не знаю, – призналась она. – Я знаю – Ивана Жука!
– А кто это? – поинтересовался я.
– Ну как же! Известный рок-музыкант.
Правильно было написано на той визитке!
И привез я из Австралии шляпу из шкуры кенгуру – и в день рожденья Вадима Жука, посреди застолья, водрузил на ее новое законное место. Раздался хор одобрения – Вадим Семенович в кенгуриной шляпе был неотразим!
Когда восторги стихли, за столом раздался скептический голос Аллы Боссарт:
– Недорогая, наверное…
Убегаю на прямой эфир, засидевшись за копьютером, – дикий цейтнот, суета… Где ключи, где кошелек?
Зашедшая в гости взрослая дочь меланхолически наблюдает за моим броуновским метанием по квартире. Ключи найдены, но собака унесла ботинок! Ботинок отобран, но где мобильный телефон?
Наконец, уже в дверях, крик отчаяния:
– Рыб не покормил, еб твою мать!
Дочь, с неподдельным интересом:
– Поэтому и не покормил?
Поинтресовался у N. деловыми характеристиками общего знакомого и получил ответ:
– Попросишь его об эвтаназии – будешь жить вечно!
Про пассию своего племянника N. выразилась так:
– Она длинная и скучная, как Профсоюзная улица!
А художник Жутовский заметил по адресу одного господина:
– Холодный, как батарея летом.
Какая ужасно-прекрасная точность! Не как айсберг (это было бы феноменом природы), а именно – «батарея летом».
Не хочет включаться.
Дело было в «Литгазете», в редакции «Клуба 12 стульев», в лучшие его годы. Появиться на шестнадцатой полосе было большой честью, и некий автор, получив гонорар, нашел ему наилучшее применение: купил бутылку хорошего армянского коньяка и пришел в редакцию – крепить контакты…
А коллектив редакции был, мягко говоря, пьющий. Оттопыренную полу пиджака, разумеется, заметили сразу – и с нарастающим нетерпением ждали, когда автор вынет и поставит. А тот все мялся, мучаясь порочностью своего замысла. Наконец, решился и водрузил свой коньяк на стол, за которым сидел редактор Виталий Резников.
Резников поднял голову и увидел бутылку. Перевел глаза на автора. Снова посмотрел на бутылку. И строго спросил:
– Что это?
Автор похолодел и забормотал что-то невнятное про свою благодарность…
– Вы хотели предложить мне взятку? – холодно уточнил Резников.
Автор подавился благодарностью и понял, что это конец. На дворе стояли строгие семидесятые годы.
– Взятку. Мне. В рабочее время… – вслух осознавал Резников размеры человеческого цинизма.
Автор воровато схватил бутылку и попятился к дверям.
По мнению Владимира Владина, рассказывавшего мне эту историю, в двух шагах от смерти в это время находились уже двое. Гость был на грани инфаркта, а редактора (если бы из редакции ушла бутылка армянского коньяка) убил бы коллектив.
Несчастный уже исчезал с поклонами в дверном проеме, когда Резников сказал:
– Стойте!
И царственно объявил:
– Ваше счастье, что я беру взятки!
В середине девяностых я увидел ужаснувшую меня картину. По аэропорту шел хорошо одетый господин и громко говорил, обращаясь в пространство:
– Я в «Шереметьево». Через час лечу во Франкфурт, оттуда в Оттаву…
Никакого собеседника вблизи господина не наблюдалось, и я понял, что это сумасшедший. Всяко же бывает… Вот, думаю, тронулся человек от счастья, что скоро увидит Оттаву!
Бедолага продолжал громко оповещать пространство о своих планах на будущее, и прошло еще полминуты, прежде чем я увидел, что от уха говорящего под пальто тянется проводок.
Человек разговаривал по телефону – только и всего. А я, не подозревающий о существовании гарнитуры, крался за ним с выпученными глазами, готовый звать санитаров.
И кто, спрашивается, сумасшедший?
Вот еще похожий случай – и тоже через восприятие собственными глазами.
На тротуаре у Олимпийского проспекта пылилась техника, вещественное доказательство ремонтных работ. Мимо шел человек. Вдруг он остановился, повернулся – и низко поклонился асфальтоукладчику.
И пошел дальше.
Церковь – вдалеке, на взгорке – я увидел только спустя несколько секунд…
Вениамин Смехов ждал такси, чтобы ехать на радио «Свобода» – на эфир моей программы «Все свободны». Ну и дождался.
Женский голос в трубке сказал:
– Миледи у подъеда. Можете выходить.
Бывший Атос похолодел.
– Кто?
– Миледи!
– Что?
– Такси приехало! – уже раздраженно пояснила девушка.
«Миледи» – было название фирмы, из которой референтки радио вызывали такси гостям.
Смехов до сих пор уверен, что это я подстроил.
А с раввином Шаевичем мы разговаривали не в прямом эфире, а под запись, – и, расслабившись, я не уследил за хронометражом.
– Лишнее получилось… – говорю.
