– Я к ним отношусь так, как они этого сами хотят.
– Мне все равно, чем ты занят или кем, Томас, – чтобы не встречаться с его наглым взглядом, я принялась перебирать визитки, лежащие на комоде. – Ты волен делать то, что хочешь.
– Это хорошо, но я все еще жду.
Я посмотрела на него в замешательстве.
– Чего ждешь?
– Хочу услышать новое оправдание: почему ты пришла ко мне в общежитие.
– Ладно. Я пришла, чтобы извиниться. Доволен?
Томас удивился.
– Вчера я поступила глупо, когда набросилась на тебя. Не ты разозлил меня, но выплеснула свой гнев я на тебя. Несправедливо. Вот и все, – я равнодушно пожала плечами.
– Извинения приняты.
– Отлично, – произнесла я с наигранным энтузиазмом. – Раз мы все обсудили, ты можешь идти.
– Нет.
– Что значит нет?
– Не хочу.
– Слушай, мне жаль, что Ларри испортил тебе вечер. Но мы все прояснили, и у тебя нет причин здесь оставаться. Можешь спокойно возвращаться к тому, чем занимался.
Томас бросил на меня скучающий взгляд и покрутился на месте.
– Значит, это твой дом.
Боже мой, он так просто не уйдет!
– Неплохо. У того, кто его обставил, хороший вкус. Хотя здесь есть что-то… странное.
– Знаю. Чистота, – выпалила я и зажала рот рукой, когда Томас посмотрел на меня с недоумением.
– Что?
– Чистота, – повторила я. – Мама помешана на чистоте и порядке: каждая вещь должна быть на своем месте, ни крошки на столе, ни пылинки на мебели. Многие говорят, что порядок в нашем доме отталкивает.
Томас прошелся по гостиной, провел рукой по полкам и посмотрел на кончики пальцев – ни одной пылинки.
– Словно в стерильной палате, да?
– С непривычки это может показаться странным. Но на самом деле все не так страшно. Мамин психотерапевт говорит, что это такой способ держать жизнь под контролем, что-то в этом роде.
– То, что твоя мама под наблюдением компетентного специалиста, успокаивает.
Я закатила глаза, услышав привычный сарказм с его стороны. Пожалуй, стоит притвориться хорошей хозяйкой, и тогда Томас быстро уйдет.
– Хочешь что-нибудь выпить?
– Воды.
Понятно: тренер следит за ним.
Мы переместились на кухню, и я налила стакан воды. Томас сел на столешницу и одним махом все выпил. До сих пор странно видеть его в своем доме.
– Налить еще?
Он помотал головой, и я убрала бутылку в холодильник.
– Твои предки в разводе?
На мгновение я замерла: говорить на эту тему не хотелось. Потом коротко кивнула и развернулась, прислонившись спиной к дверце холодильника. Томас взял яблоко из корзины с фруктами и стал перекидывать его из одной руки в другую.
– Ты с ними ладишь?
– С кем?
– С родителями, – говоря это, он не отрывал взгляда от яблока.
– Не очень. С мамой сложно. В одном мы слишком похожи, в другом, наоборот, разные.
– У вас одинаковая одержимость порядком – это я заметил. А с отцом?
Я напряглась.
– Ну… скажем так, чтобы ладить, нужно видеться.
Томас приподнял бровь и перестал играть с яблоком.
– Что ты имеешь в виду?
– Он здесь не живет. Переехал несколько лет назад, – с сожалением ответила я.
– Куда?
– Если честно, не знаю. В один прекрасный день он ушел, создал новую семью и исчез, забыв обо мне.
Надеюсь, Томас не станет меня жалеть – ненавижу это.
– Какой ублюдок.
– Отец изменял матери, а Трэвис, как оказалось, изменял мне. Хочешь, чтобы я поверила, будто эта ситуация тебя глубоко поразила? – хмыкнула я. – Не смеши! Все в курсе, какой ты в отношениях, – теперь уже я изобразила пальцами кавычки на последнем слове.
– Не сравнивай меня с ними, – сурово сказал Томас. – Я никому ничего не обещаю. Девушки, с которыми я сплю, прекрасно знают, кто перед ними, знают, чего я хочу, и знают, что все продлится недолго.
Холодность, с которой он это произнес, меня поразила. И все же я не могла не восхититься его честностью: Томас не привык притворяться кем-то другим только для того, чтобы произвести впечатление. С другой стороны, мучительно осознавать, что для него важен только секс и ничего больше.
– А ты? – я решила сменить тему. Сколько можно говорить обо мне. – Какие у тебя отношения с родителями?
Томас нахмурился. На его лице появилось такое же мрачное выражение, как тогда, когда я спросила о шраме.
– Тебя это не касается, – отрезал он и вернулся в гостиную.
– Что значит не касается? – удивилась я, догоняя его.
– Тебе незачем это знать.
– Но ты же интересовался моей семьей.
– Могла бы не отвечать, если не хотела.
Не знаю, что больше раздражало: его язвительный голос или словесная пощечина, которую я ощутила от его ответа.
– То есть тебе спрашивать можно, а мне нет? Это несправедливо, тебе не кажется?
– Не настаивай.
В глазах Томаса я уловила скрытые эмоции. Что это? Гнев? Боль? Обида?
– Ничего интересного ты не узнаешь.
– Хорошо, – я поджала губы и скрестила руки на груди. – Раз мы сказали друг другу все, что хотели, и ты увидел дом, узнал о проблемах моей семьи – значит, тебе пора.
– Ты выгоняешь меня потому, что я не ответил на вопрос? – ухмыльнулся он.
– Я выгоняю тебя потому, что скоро вернется мама, и, поверь, лучше тебе с ней не встречаться, особенно в таком состоянии.
Томас осмотрел свою одежду.
– Что со мной не так?
– От тебя несет травой, – скривилась я.
