После того рокового разговора с отцом Ставгар поклялся сам себе, что не станет говорить с Энейрой о любви до тех пор, пока с герба Ирташей не будет смыта вся грязь. Разве что попросит ее не торопиться с принятием полного служения Малике, потому как под своды княжеского замка в Ильйо следовало ступить не скромной служительнице Милостивой, а гордой дочери воина.
И именно потому, что с поимкой Амэнского Коршуна было связано столько чаяний и надежд Ставгара, теперь, оказавшись у цели, он стал настолько осторожен, насколько только мог, – Остена следовало загнать в заранее заготовленные силки!
…Когда план Кридича и Ставгара был ими полностью обдуман и не раз обсужден, воины Бжестрова, выбравшись из столь надежно укрывшего их леса, показались на заре амэнскому разъезду – по всем прикидкам, обозленный и изнывающий от бездействия в унылой ссылке тысячник просто не мог упустить возможности вновь взять в руки меч и устроить хорошую трепку давним врагам, посмевшим ступить на теперь уже амэнские земли.
Но Остен, вопреки всему, не торопился – уже рассеялся густой утренний туман, уже и выглянувшее из-за туч солнце пригрело своими не по-осеннему теплыми лучами затаившихся в лесной засаде крейговских воинов, а Коршун все не спешил покидать свое гнездо.
И лишь когда Ставгар уже было решил, что приманка не сработала, до него донеслись конское ржание и стук копыт, а потом вдалеке показались «карающие» Остена.
Амэнцы ехали не спеша – растянувшись гуськом, они следовали вдоль невидимой линии, разделяющей земли враждующих княжеств, а возглавляющий их Остен даже здесь, среди убранных, размокших от дождей полей, держался так надменно, точно возглавлял возвращающееся с победой войско. Гордо вскинутая голова, небрежная посадка, вишневый, словно горящий темным огнем, плащ и начищенный до блеска нагрудник – Ставгару хватило одного взгляда на тысячника, чтобы кровь в его жилах вскипела от ненависти.
Проклятые, бесконечно спесивые амэнцы, даже на переговорах ведущие себя так, словно крейговцы – пыль, недостойная покрывать их сапоги, а Коршун – худший из них!..
С трудом сдерживая рвущийся на волю гнев, Ставгар дождался, когда амэнцы окажутся как раз перед его изготовившимися к бою воинами, и послал отряд в атаку. С другой стороны на «карающих» должны напасть ратники Кридича – Высокие рассчитывали взять амэнцев во главе с Остеном в клещи и, отрезав от пути в крепость, прижать «карающих» к Крапивному Логу. Ну а после – навязать ближний бой, сжать, раздавить пусть и закованных в броню, но малочисленных ратников Олдера.
Затея была более чем дерзкой – и Ставгар, и Кридич уже знали, что кривоплечий тысячник в схватке лицом к лицу опасен, точно дикий зверь, но не ждать же им, в самом деле, того дня, когда Коршун, свихнувшись с тоски и безделья, отправится в Кержскую чащобу за поздними грибами?!!
Вот и оставалось крейговцам уповать на неожиданность нападения и свой численный перевес, и надо сказать, что поначалу все шло именно так, как они и задумывали.
Завидев вылетающие на них из лесу отряды крейговских Владетелей, «карающие» не смешались и не дрогнули – даром что уготованная им ловушка должна была вот-вот захлопнуться. Да и не стоило, если честно, на такое рассчитывать – лучшими из лучших воины Остена считались не зря, а крейговцев они били в схватках не раз и не два, так что страха перед решившими нарушить перемирие Владетелями у амэнцев не было.
Вот и теперь, повинуясь хриплому, громкому голосу своего тысячника, они, перестроив ряды и прикрыв главу, развернули коней в сторону противников. Их намерения были вполне ясны – амэнцы не только собирались принять бой, но и хотели с наскока разорвать готовые сомкнуться вокруг них клещи…
Но только Ставгар с сожалением подумал о том, что первым с Остеном столкнется не он, а Кридич, как случилось невозможное.
Послышалась очередная команда, и конная лава амэнцев, не сбавляя хода, вдруг повернула куда-то вбок и начала уходить по дуге как от воинов Бжестрова, так и от ратников Кридича. Теперь путь «карающих» лежал вдоль едва заметной тропы, пролегающей меж густо поросшего кустарником склона оврага и грядой невысоких холмов – единственная, едва приметная лазейка из готовой захлопнуться мышеловки…
Когда вроде бы готовые к жаркой схватке амэнцы вдруг показали противникам спины, Ставгар не поверил своим глазам, а потом молодого воина охватила ярость.
Все его усилия, все чаяния пошли насмарку – Остен, проклятый Амэнский Коршун, через несколько мгновений уведет из-под удара и себя, и своих людей, угрем выскользнув из приготовленной ловушки, пройдет по лезвию ножа, и второй раз к нему будет не подобраться!.. Этого нельзя допустить!!!
И Бжестров, подхлестнув зло заржавшего жеребца плетью, направил своих ратников за быстро удаляющимися амэнцами.
