Антар промолчал, но упавшая на его лицо тень лучше всяких слов показала – для эмпата события той поры не менее памятны, чем для самого тысячника, которого пожилой ратник понял с полунамека, и Олдер тихо заговорил:
– Помнишь, как мы ломали голову над тем, куда делась младшая дочь Мартиара? Я весь Реймет перевернул в ее поисках, а все оказалось на диво просто. В тот день девчонка таки сбежала из дому и нашла приют в святилище Малики. Жрицы просто показали мне не всех детей, а я, удовлетворившись словами служительниц, не обыскал самолично святилище от крыши и до самих дальних погребов. Дурак, правда?
Антар отрицательно качнул головой:
– Обычно жрицы Малики не лгут. Это нельзя назвать недосмотром.
Олдер же недобро прищурился.
– Считается, что не лгут. Но когда они прячут у себя дочь убитого военачальника, то могут и поступиться своими правилами… И, если честно, основания у них были… – Олдер замолчал и, тряхнув головой, отогнал от себя видение распятого над воротами Реймета тела Мартиара Ирташа, чтобы продолжить. – Но сейчас речь не об этом, а о том, что девочка, скорее всего, после была передана под опеку другого храма и воспитывалась там соответственно, так как теперь она – жрица Милостивой и лекарка.
И вот эта самая лекарка спасла жену и дочь моего друга, а в уплату взяла лишь пряжку с изображением коня, которая напоминает ее родовой герб, а Арлин собирается наречь новорожденную Энейрой… Слишком уж все сходится – не находишь?
– Похоже на то. – Антар, выслушав рассказ тысячника, склонил голову. – И что будем делать, глава?
Олдер же на это «будем» лишь слабо усмехнулся:
– Когда поймаю Бжестрова, займусь поиском этой жрицы. Вряд ли наша встреча будет радостной, а разговор выйдет хоть сколько-нибудь толковым, но я все же попытаюсь ей помочь. И…
Олдер хотел сказать еще что-то, но в этот миг во двор на взмыленном коне влетел один из загодя выставленных дозорных и, завидев тысячника, выкрикнул именно те слова, которых все эти недели Остен и дожидался:
– Крейговцы, глава. Отряд заметили у Кержского леса!
…Не более чем через четверть часа из ворот крепости выехал первый отряд – копыта коней были обмотаны ветошью, а сами опытные, по праву считающиеся лучшими среди лучших воины прятали доспехи и оружие под грязно-бурыми плащами. Выехав за пределы заставы, конники поспешили скрыться в еще заполнявшем долы и лощины грязновато-белом тумане и спешно направили коней к рассекающему приграничные поля Крапивному Логу, долженствующему стать им укрытием.
Второй же отряд покинул крепость много позже. Закованный в полный, начищенный до зеркального блеска доспех Олдер дождался, когда тусклый луч солнца скользнет по второму ряду бойниц западной башни, и лишь после этого вскочил в седло, поправил темно-вишневый, подбитый серебристым мехом плащ и с улыбкой повернулся к дожидающимся его приказа воинам.
– Сегодня нас ждет славная охота, но помните – Бжестрова следует взять живьем!
Ответом ему стал хриплый ор трех сотен глоток:
– Рады служить, глава!
А подъехавший к тысячнику Антар, подавая ему шлем, тихо прошептал:
– Среди крейговцев есть Знающий…
– Я помню… Но он уже на излете своих сил – с ним даже ты управишься. Тем не менее не лезь на рожон без крайней нужды.
Дождавшись согласного кивка Чующего, Остен потуже затянул подбородочный ремень и тронул коня, едва слышно прошептал:
– Ну же, беркут, не медли, а то Антар на моем нагруднике скоро дыру протрет ежедневной полировкой…
Путешествие к границе прошло на диво гладко: не было даже обычных для такого пути мелких неурядиц – казалось, что дорога сама ложится под копыта коней следующих за молодым Бжестровом воинов. Ставгар посчитал это добрым знаком, а вот встреченный им в условном месте Кридич, услыхав такие вести, нахмурился:
– Не ко времени такое везение. Не ко времени и не к месту.
Но Бжестров на это лишь отрицательно качнул головой:
– Пустое, Кридич. В конечном итоге цветами и победителей встречают, и дорогу для молодых в храм посыпают.
– А еще цветы перед покойником на последнем пути бросают, – немедля ответствовал пожилой колдун. – Я ведь пришел к Кержу раньше тебя. Успел посмотреть, что тут к чему.
– И что же? – Где-то в кронах деревьях глухо заухал филин, и Бжестров нетерпеливо склонился вперед. – Коршун действительно тут сам-один?
Вместо ответа Кридич начал пощипывать себя за седой ус и хмурить густые брови, а после молвил:
– Похоже, что так. Мне даже не верится… Не к добру такая удача. Сам посуди – амэнскому князю, чтоб Коршуна в такую глушь сослать, надо совсем из ума выжить, да только Арвиген не из той породы, что на старости лет в детство впадает.
Бжестров, услышав такие соображения, задумчиво потер подбородок, а потом решительно тряхнул головой:
– Ты прав, Кридич, да только ведь и Арвигену, дабы в опалу кого-либо отправить, вовсе не надо с ума сходить. Может, донесли на Коршуна или оклеветали – мы-то не можем знать всего, что в Амэне делается! Ты лучше скажи – точно ли Остен в этой крепости сидит да мхом зарастает и сколько он людей с собою привел?
