— Хм… А ведь с этой теорией все не так просто. Поговаривают, что Тикка еще помнит Великую битву, после которой появилась Тень. Среди старших первородных ходят слухи, что лютен когда-то служила могущественному магу, который впоследствии погиб в той битве. С годами она растеряла свою силу. Держалась на плаву, служа разным одаренным, меняя хозяев, как перчатки. Словно пиявка питалась их жизненной силой.Кстати, я так понимаю, ты не намерен ее убивать?
— Нет, — покачал головой я. — Хотя за ней уже много долгов накопилось.
— Что бы она ни натворила, она не может сопротивляться воле хозяина, — одобрительно кивнул Барсук. — Меня ты ей показал тоже не просто так?
— Верно, — ответил я.
— Объяснишь, зачем?
— У меня уже давно имелись подозрения, что хозяин лютен кто-то из ближайших соратников Карла, — сказал я и сделал глоток из бокала. — Причем этот кто-то имеет определенное влияние при дворе. Я должен дать ему понять, что действовать против меня чревато серьезными проблемами. Это мое последнее предупреждение ему.
— Показываешь силу, понимаю.
— А еще я хочу использовать его против нашего главного врага, — сказал я. — Натравив его на Астрид, я усложню жизнь и темным. Да, хозяин лютен — мой враг, но на фоне того, с чем нам придется столкнуться, даже заклятые враги могут стать союзниками. Хотя бы временными.
— Значит, ты намерен ее отпустить?
— Нет, — покачал головой я. — Она сбежит сама. Вот помариную ее здесь недельку-другую. Дам ее хозяину понервничать, а потом одна из ветвей ее клетки слегка ослабнет без маны.
— И когда она сбежит, мы пойдем следом, — продолжила за меня ниссе, придирчиво разглядывая отполированную до блеска статуэтку.
— Пора уже познакомиться с ее хозяином, — произнес я и допил содержимое своего бокала.
Эрувиль. Столичный дворец герцога де Бофремона.
Полдень выдался серым, небо разлилось ровным свинцом, будто накинули оловянную крышку над столицей, и только тусклый свет лениво скользил по фасадам.
Морозец еще держал каменную мостовую в своем ледяном кулаке, воздух щекотал ноздри сухим холодом и пах мокрой угольной пылью, вырывавшейся из печных труб.
У парадного въезда дворца де Бофремона было безукоризненно чисто: ни мусоринки, ни вездесущей соломы, казалось, даже черные вороны, облепившие ветви ближайших деревьев в ожидании чем-нибудь поживиться, замерли, будто статуи, не желая нарушить идеальный порядок.
Тишину разрезал дробный, мерный цокот — к воротам вывернула тяжелая карета с отполированными до зеркального блеска боковинами. Герб на дверцах затягивал черный шелк, но кто угодно узнал бы породу лошадей: четверка мистралов, черные как смоль, с мощными шеями и лоснящимися крупами. Пар, вырывавшийся из лошадиных ноздрей, тут же вспухал облачками, молочным туманом срываясь ввысь. Разгоряченные дорогой четвероногие красавцы недовольно фыркали, не желая стоять на месте. Они давали понять всем вокруг, что не прочь снова сорваться в галоп.
Карету сопровождали шестеро всадников в одинаковых плащах-накидках, клинки под тканью угадывались по легкой асимметрии силуэтов. За ними шагом шли еще четверо пеших, бледные бронзовые эфесы торчали из-под плащей, словно молчаливое предупреждение: не суй нос.
Привратники уже раскрывали створки, склоняя головы, хриплый окрик кучера заставил мистралов разом осадить, копыта глухо клацнули о промерзший камень. Слуги разворачивались, ловко открывая дверцу и откидывая складные ступеньки.
Из кареты выбрался неизвестный в длинном темном плаще. Капюшон висел над лицом глубокой тенью, пряча черты, зато на пальцах, освобожденных из перчаток, блеснули тяжелые золотые перстни с разноцветными драгоценными камнями. Руки неизвестного быстро мелькнули и тут же исчезли в складках ткани. Всего лишь один краткий жест, но внимательному наблюдателю этого хватило бы, чтобы понять: это слишком редкие и массивные камни, чтобы принадлежать какому-нибудь мелкому графу.
Гость оглядел двор беглым взглядом. На парадной лестнице ни снежинки и это при том, что всю ночь и часть утра шел снегопад. Фонари, бронзовые перила и ручки дверей начищенны до зеркального блеска.
Слуги не задавали вопросов: спустя несколько месяцев после трагедии с принцем они уже привыкли принимать визитеров из тех, кто предпочитает, чтобы их имена не всплывали в придворных отчетах раньше времени.
Кто-то из городских зевак, прислонившись к решетке, пробормотал: «Еще один тайный поклонник герцога», — и шмыгнул носом, спеша убраться прежде, чем стража заметит чрезмерное любопытство.
Тяжелая створка подалась плавно, без скрипа, впуская в нутро дворца новоприбывшего.
Хозяин дома, даже будучи под официальной королевской «опекой», напоминал всему городу — Клод де Бофремон остается герцогом, а его дворец — крепостью. Инкогнито-гость, не оглянувшись, растворился под сводами, где уже ждали коридоры, гобелены с красными полями и те самые «тихие комнаты», в которых за последний месяц перешептывались все, кому не досталось места рядом с принцем Генрихом. Сегодняшний визитер, похоже, был как раз из таких.
