— Послушай… Я вот, например, собираюсь поиграть в гольф в паре с Малини. Ты же не станешь возражать?
— Конечно, нет! Странная мысль!
— Тогда к чему эти разговоры — какие мы супруги и все прочее?
Она убрала руки с его плеч.
— Вот уж не думала, что ты решишь, будто я возражаю. Просто я объяснила, о чем мы беседовали с мистером Талваром.
— Почему он вообще решил, что мне не понравятся его визиты?
— Может быть, чувствует себя перед тобой виноватым. Он ведь говорит, что любит меня. По крайней мере, любил когда-то.
Он расхохотался.
— Что ж, любопытно будет с ним встретиться.
В самом начале седьмого Гопал, приятно утомленный игрой, вошел в дом. Вечер выдался душный, и рубашка его стала влажной от пота.
— Где хозяйка? — спросил он Балдева.
— Хозяйка пошла купаться, сэр.
— Одна?
— Нет, господин. С другим господином — мистером Джоши.
— Ах да, — кивнул Гопал, вспомнив их разговор после ленча. «Видимо, Балдев спутал имя? Сундари назвала этого человека Талваром». — Не говорила ли тебе хозяйка — гость останется обедать?
— Нет, сэр. Он не останется. Я спрашивал госпожу.
— Так… А я думал… Принеси мне виски и приготовь ванну.
Из ванной Гопал вышел в полотняных брюках, сандалиях и клетчатой рубашке. Он был доволен, что за обедом они останутся вдвоем. Теперь ему удастся ускользнуть — в «лачуге» у князя вечером предполагается игра. Это могло бы сорваться, если бы гость Сундари остался обедать. Пришлось бы долго сидеть за столом, угощать этого типа кофе, может быть, бренди. А теперь, наверное, гость, возвратившись с пляжа, чего-нибудь выпьет и откланяется.
В гостиную Гопал вошел, когда солнце уже садилось. Балдев поставил на стол поднос с рюмками и зажег свет. Гопала несколько раздражало, что Сундари попросила его не опаздывать, а сама застряла на пляже. Захватив с собой журнал, он отправился на веранду, обращенную в сторону моря. Едва он включил свет, как что-то показалось ему необычным. Взгляд его упал на маленькую черную стереотрубу, стоявшую на подоконнике. Она напоминала ствол миниатюрной пушки. Мгновение он неподвижно стоял в дверях. В душу его закралось странное подозрение. Затем, взяв себя в руки, Гопал подошел к стереотрубе. Труба была нацелена на пальмовую рощу, от которой начинался отлогий спуск к морю. Едва успев прильнуть к окуляру, Гопал уже знал, что именно ему предстоит увидеть. Разыгравшаяся сцена не была бы столь эффектной без его участия. Сундари и ее любовник лежали в зарослях тростника и пальм, прислонившись к огромному пню. Они лежали совершенно голые на полотенцах, постеленных на траве. Они казались расслабленными и утомленными, словно нарочно хотели создать впечатление, что страсть их утолена. Как «подтверждающая улика» бросились ему в глаза ее разбросанные по плечам волосы. Похоже, что они даже не разговаривали друг с другом. Мужчина безучастно вглядывался в море, а Сундари, прикрывая рукой глаза от солнца, пыталась рассмотреть что-то в доме. Вдруг Гопала осенило: «Она же смотрит на меня, видит, как я склонился над окуляром!» Он отпрянул от окна и выключил свет на веранде.
Вот он, избранный ею способ отмщения! Она собственной рукой наносит смертельный удар их семейному благополучию, точно так же, как когда-то готова была утопить щенка — опустить в кипяток и наблюдать, как он корчится в смертельных муках. Сегодня она наблюдает страдание Гопала. А ведь она притворилась, что не видела их с Малини в тот вечер. Теперь, после стольких лет, она признается в обратном.
Он вспомнил, с каким хладнокровием и расчетливостью, положив руки ему на плечи, Сундари просила его не опаздывать сегодня. Он был уничтожен. Насколько проще было бы, если бы в тот далекий вечер она устроила ему сцену ревности! Но она ждала случая отплатить по-другому — той же монетой. Она решила устроить для него одного блестящий спектакль, продемонстрировать, что готова отдаться первому встречному, лишь бы отомстить мужу.
Сигарета обожгла ему пальцы, он закурил другую. «Семь лет ждала она, — думал Гопал, — до самого конца войны, чтобы сообщить мне, что брак наш безнадежно погублен и что погубил его я сам».
Сундари внимательно наблюдала за верандой, на которой она услужливо приготовила стереотрубу. Когда свет погас, она повернулась к Гьяну.
Перед этим они долго молчали. Гьян хорошо понимал, что приближается один из критических моментов в его жизни. Похожее ощущение испытывал он, когда отыскал топор и принял решение убить Вишнудатта. И еще в Мадрасе, когда сошел с корабля на берег. Через несколько минут они оденутся и пойдут в дом, чтобы встретить ее мужа, которого Гьян никогда не видел, но уже причинил ему зло. Потом будет трудный мужской разговор. Но Сундари с ним, и Гьян чувствует вдохновение и прилив сил.
— Родная, — сказал он, — я ждал этого часа всю жизнь.
Сундари сидела, обхватив руками колени. Гьян хотел обнять ее, но что-то в выражении ее лица его удержало.
— И я ждала этого часа, — ответила она. — Ну, может быть, не всю жизнь, но несколько лет.
Гьяну пришло в голову, что они говорят о разных вещах, и он уже собрался высказать эту мысль, но она продолжала:
