Машину, вернее ее обгоревший остов, нашли на том же месте около моста. Убийцам Дхансингха она была не нужна. Полиция сообщила Текчанду, что он может забрать обломки. Подробности рассказал ему сикх, который, спрятавшись, наблюдал эту сцену. Места сомнениям не оставалось. Слуги, конечно, все знали, потому что слуги всегда все знают. Текчанд предупредил, чтобы они ничего не рассказывали хозяйке.
Теперь вся семья очутилась перед катастрофой из-за того, что он отказался уехать заблаговременно.
Зачем понадобилось Сундари в подобной ситуации внезапно приехать к родителям с собачкой на руках? Даже если она не лукавит и они с мужем расстались дружески, все равно женщине из индуистской семьи не следовало являться в Западный Пенджаб в те дни, когда все другие бегут отсюда. Однако втайне Текчанд радовался, что дочь сейчас с ними. Она была в отличном настроении, словно вокруг ничего необычного не происходило. Текчанд даже устыдился собственного панического состояния.
Он устроился в тростниковом кресле, на полированных перилах балкона остались влажные следы его пальцев.
Вспоминалась только что пережитая ночь. Им не пришлось долго спать. Даже из окна спальни они видели похожие на зимний закат алые отблески пожара. Горели дома… То и дело из города доносился гул толпы, напоминавший жужжание перелетающего на новое место пчелиного роя. Гул сопровождался криками, свистом, редкими выстрелами. Что происходило в эту ночь? Что происходит сейчас? Выяснить это невозможно.
Он услышал тихий шорох сандалий. Жена подошла и остановилась за его креслом.
— Милый! — сказала она. — Слуги убежали.
Текчанд взглянул на ее побледневшее лицо.
— В доме нет никого, кроме нас троих, — добавила она.
Он вскочил и по длинному коридору бросился к лестнице.
— Камруддин! Кишен! Натани! Где вы? Натани! Кишен! Хамид! Хамид!
Внезапно он остановился. Нельзя вести себя так глупо. Они все исчезли — повар, садовник, камердинер. Все! Как могли они? После стольких лет… Он не помнил дня в своей жизни, когда ему удалось бы обойтись без слуг.
Куда они пошли? Что станут делать? Кто о них позаботится?
Вслед за этим пришло облегчение. Может быть, даже к лучшему, что они ушли добровольно. До сих пор он должен был думать о них, об их пропитании и защите. А ведь почти все они мусульмане. До каких же пор они могли сохранять верность хозяевам, не уступая давлению своих единоверцев?
Возвратившись на верхнюю площадку лестницы, он почувствовал себя спокойнее. Сердце колотилось не так часто. По крайней мере, их не ждет горькая участь шофера, утешал себя Текчанд. Они исчезли из его жизни и сняли с него бремя ответственности. Он зашел в комнату дочери. Она уже успела встать и одеться. Спиндл подскочила к нему, помахивая своим нелепым крысиным хвостиком.
— Сундар, — начал он самым обыденным тоном, чтобы не слишком ее встревожить. — Детка, тебе, пожалуй, лучше пойти к нам в комнаты. Слуги удрали. Они наверняка вернутся, когда кончится вся эта передряга, бояться им нечего. Я подумал, что здесь ты как-то слишком на отлете. Пойдем лучше к нам.
— Конечно, — согласилась Сундари. — Только сперва я приготовлю тебе завтрак. Чай или кофе? Кофе, я думаю?
— Да, лучше кофе. Подумать только, что они натворили, — вдруг вспомнил он. — Зарезать всех коров в округе только потому, что их пасли пастухи-индусы! А теперь нет молока ни для индусов, ни для мусульман.
Он воспрянул духом, услышав ее рассуждения о сгущенном молоке и завтраке. Дочь наконец-то показалась ему взрослой и уверенной в своих силах. Что случилось с ней? Почему так внезапно превратилась она из простодушной девушки в женщину, изведавшую боль и страдания? Кажется, недавно была она совсем крошкой, и по вечерам нянюшка приводила ее в гостиную — поцеловать отца на ночь. Как одно мгновение промелькнули годы, и вот ему уже пятьдесят один, он утомлен и сломлен, его давит груз ответственности за судьбу жены и дочери.
— Сундар, — сказал он. — Если ты не возражаешь, переоденься во что-нибудь старенькое, попроще. И лицо хорошо бы вымазать чем-нибудь… Два-три пятна.
Она удивленно улыбнулась.
— Что с тобой? Не тревожься, на меня никто не позарится. Особенно если я буду рядом с мамой. Ты бы лучше с ней поговорил — она выглядит слишком эффектно.
Он кивнул и ответил совершенно серьезно:
— Да, ей тоже нужно переодеться во что-нибудь попроще. И еще, прошу тебя, Сундар, сними браслеты и все остальное. Сейчас опасно носить золото.
— Ты собираешься отдать драгоценности в банк?
— Банк! — он покачал головой. — Все банки закрыты. Все придется уложить в шкатулку и взять с собой. В тот день, когда мы доберемся до Джаландхара, мы устроим банкет, и вам обоим понадобятся украшения.
— Так-то лучше, — рассмеялась Сундари, гладя отца по плечу, — давай думать о том, что будет там, а не печалиться о здешних делах. Что плохого может случиться с нами — ведь мы поедем под военным конвоем до самой границы?
— Ничего не может случиться, — согласился он. — Это пограничные войска, они все еще под контролем англичан. И вообще, армию меньше всего затронула эта резня.
— То-то! Значит, не о чем тревожиться!
