Их решимость была ему приятна. С гордостью он переводил взгляд с одного лица на другое: сосредоточенные, ожидающие, горящие энтузиазмом. И впервые он подумал о том, долго ли удастся сохранять их единство. Конгресс и Мусульманская лига пришли к окончательному разладу, индусы и мусульмане, привыкшие ненавидеть друг друга жгучей вековой ненавистью, оказываются в противоположных лагерях. Даже руководители террористов начали поддаваться этой распре. Хафиз уже жаловался ему в письмах на жестокость индусов к мусульманам, предлагая изменить характер всей работы. Сколько еще осталось времени до того, как пламя религиозной розни опалит их всех?
Он посмотрел на Деби-даяла, и снова его больно кольнула непрошеная ревность. Деби напоминал ему совсем молодого Неру: удивительно красивого, богатого, образованного, с прекрасными манерами, призванного управлять и знающего о своем призвании.
— Ты! — быстро произнес он, словно выстрелил, и указал на Деби-даяла.
Тесно прижавшись друг к другу, они лежали рядом в ночной тьме. Один бородатый, смуглый, широкоплечий, самоуверенный, но спокойный и осторожный. Другой изящный, гибкий, взволнованный, тщетно пытающийся унять нервную дрожь.
Отсюда, из-за толстого ствола кикара, они, слегка приподнявшись, могли без помех наблюдать за самолетом, стоявшим в каких-нибудь трехстах ярдах. До них доносились скрежет легкого металла под порывами ветра, запах горящего масла, резины…
Постепенно разгоравшееся пламя охватывало контур самолета и отбрасывало розоватые отблески на все окружающее. Они заметили остановившийся у проходной будки грузовик с включенными фарами. Пять или шесть человек соскочили с него и бросились к огненному кругу, потом внезапно остановились и отступили, словно споткнувшись о невидимый барьер. Они безучастно стояли на месте — жестикулирующие маленькие фигурки в театре теней, — голоса их тонули в реве бушевавшего пламени.
Старший из тех двух, за деревом, наблюдал эту сцену, ухмыляясь и поглаживая бороду. Он повернулся к своему спутнику и в мерцающем свете сумел разглядеть выражение какой-то особой ненависти на его лице. Можно было подумать сначала, что Деби-даял восхищен самим фактом диверсии, совершенной в глубокой тайне, а отнюдь не уничтожением английского самолета. В его сияющих глазах играло пламя, губы были плотно сжаты. Шафи долгую минуту не мог оторваться от жуткой игры света на этом лице. «Бог мести злорадствует», — подумал Шафи. Он заставил себя отвернуться и снова посмотреть на горящий самолет.
Они продолжали наблюдать. Вдоль взлетной полосы проехала вторая машина, три человека — все европейцы — вышли из нее и присоединились к остальным.
— Офицеры! — шепнул старший. — Полковник Дрейфорд и его адъютант. В парадной форме. У них, наверное, сегодня вечеринка. Третий скорее всего пилот. — Он улыбнулся, ожидая одобрения младшего. Но тот был все еще в экстазе, с застывшей маской ликования на лице.
Снова возвратились темень и тишина. Оставался лишь острый запах гари. Несколько минут каждый из них думал о своем. Потом Шафи тронул Деби-даяла за плечо. Пришлось толкнуть его довольно сильно, чтобы он наконец очнулся.
— Пора, — шепнул Шафи.
Плотно прижимаясь к земле, они поползли сквозь кустарник, мимо деревьев, к берегу реки. Они ползли и твердо знали, что все это делается ради тех мужчин и женщин, которых заставили ползать по улицам Амритсара двадцать лет назад.
Начальник отдела уголовного розыска Бристоу вошел в комнату, где висели карты, на одно из тех совещаний, которые он называл «утренней молитвой по пятницам». Это был поджарый, чем-то напоминающий охотничью собаку человек в габардиновой куртке цвета хаки, серых фланелевых брюках, с трубкой в зубах. Коротко подстриженные волосы с проседью, маленькие усики, стального цвета глаза довершали типичный портрет славного, добродушного колониального офицера. Однако под этой благодушной оболочкой скрывались неистовая целеустремленность и бычье упрямство человека, готового либо умереть от пули убийцы, либо стать генеральным инспектором полиции и получить дворянскую грамоту из рук благодарного монарха.
Остальные полицейские чины уже собрались и толпились вокруг стола, на котором лежала карта северных округов провинции Пенджаб. Как всегда, синими, красными и зелеными флажками были отмечены пункты особой активности террористов. Синие флажки фиксировали инцидента, происшедшие за последнюю неделю.
Бристоу небрежно ответил на приветствия подчиненных и подошел к карте. Некоторое время он молча изучал ее.
— Гм-гм, восемь на той неделе, нет, девять, — пробормотал он. — Мы здорово работаем, а?
Офицеры молча улыбнулись вымученной улыбкой в ответ на явный упрек начальника.
— В шести случаях это только испачканные придорожные столбы, сэр, — возразил старший инспектор Мансур.
— О, шесть — одним меньше, чем на прошлой неделе. И не в одном районе, я полагаю?
— Нет, в разных местах, сэр. Как обычно.
— А остальные три эпизода?
