— Сыновья шлюх! Подлые кобели! Насильники сестер! — от беспрестанной брани, доносившейся снизу, у Деби, кажется, в самом деле заболели уши. Он, как ни дико, подумал о своей родной сестре, и ему стало горько и стыдно, что даже в мыслях он связал имя Сундари с грязной руганью тюремщика. По ассоциации он обратился мыслями к тому дню в местной тюрьме, когда в последний раз перед отправкой в Калькутту, а затем на Андаманские острова ему разрешили свидание. Он не раз уже отказывался от встречи с родителями, а на свидание с сестрой согласился. Зато он громко выругался, когда комендант тюрьмы в Калькутте сообщил, что ему предстоит немедленно познакомиться с прилизанным юным богачом, которого родители подыскали для Сундари. Деби взглянул на него через решетку и сразу проникся отвращением к этому типу, похожему на английского офицера, отлучившегося со службы. На нем были галстук и форменная куртка, как бы указывающие на его принадлежность к одному из территориальных гарнизонов. «Представляю себе, — думал тогда Деби-даял, — как он кичится своей близостью к армии, особенно сейчас, когда все говорят о войне. Это один из тех ничтожных людей, из-за которых Британская империя остается абсолютной реальностью. Рабы, лобызающие цепи и во всем подражающие хозяевам!» В глазах Деби они были еще презреннее таких, как отец — тот, несмотря на свой титул, по крайней мере, оставался настоящим индийцем.
— Но я хотел бы встретиться с сестрой наедине, — сказал он коменданту.
Он видел, как Гопал удалился: скромный, вежливый, с улыбкой принявший унижение. Но Деби не чувствовал себя перед ним виноватым.
Сундари осталась одна. Лицо ее напоминало бледную маску, губы дрожали, слезы текли непрестанно. Деби, и сам готовый разрыдаться, был подчеркнуто сух с ней. В простом белом сари Сундари казалась такой ослепительно красивой, что Деби даже оскорбился за нее.
«Зачем чистым и неискушенным девушкам вроде Сундари появляться в грязных и отвратительных индийских застенках, зачем возбуждать похотливые мысли у тех, которые уже перестали быть человеческими существами, зачем вызывать гаденькую улыбку коменданта, который слишком долго возится за своей конторкой и слишком любезен?»
Когда Деби объяснил Сундари, что единственное, чего ему не хватает, это Тюремного устава, комендант отнесся к этой просьбе с сомнением, хотя, конечно, знал, что каждый заключенный имеет право получить этот устав по первому требованию. Но умоляющий взгляд девушки подействовал на него смягчающе.
— Хорошо, — сказал ом. — Я дам ему свой экземпляр. Он сможет почитать в камере.
После ухода коменданта они пробыли вместе всего пять минут, а на прощание Сундари шепнула:
— Я попробую переслать тебе денег. Где-нибудь добуду. Говорят, там можно прожить, если есть деньги.
Она так трогательно хотела помочь ему, что у него не хватило духу отвергнуть ее предложение. Но ведь не мог же он принять деньги отца или ее мужа. Своих у Сундари не было.
— Папа спрашивает, не может ли он помочь чем-нибудь. Если бы ты знал, как он растерян и огорчен!
Деби отрицательно покачал головой. От отца ему ничего не было нужно. Отец причинил ему уже все зло, которое мог причинить. Деби испытал даже нечто похожее на злорадство, когда узнал, что отец страдает из-за его осуждения. Он не сомневался, что отец и так уже кое-что предпринял. Его влияние в высоких кругах спасло Деби от пыток, которыми прославлены индийские участки. В то самое время, когда других членов Клуба Ханумана избивали и морили голодом, надеясь вырвать у них признание, в камеру Деби принесли кусок мыла и плитку шоколада. Естественно, он тут же вышвырнул то и другое в окно.
Но устав совсем другое дело. Его Деби обязательно хотел раздобыть, чтобы узнать точно, что им всем предстоит. Комендант принес ему книгу.
Деби испытал истинное облегчение, узнав, что после реформ 1920 и 1929 года «ячеечная» тюрьма перестала быть местом наказания, а превратилась в своего рода пересылочный пункт, где осужденные содержатся до тех пор, пока им не разрешат перейти на поселение.
Всем грамотным заключенным, говорилось в уставе, в течение шести месяцев со дня прибытия предоставляется канцелярская работа внутри самой тюрьмы. После этого они освобождаются от обязанности носить тюремную одежду. Ни один осужденный, если он достойно ведет себя, не должен содержаться в тюрьме более года. Он объявляется поселенцем, «фери» на местном жаргоне, и перебирается в одну из деревень на островах. Таким заключенным помогают найти работу на кокосовых или чайных плантациях или в компаниях, заготавливающих лес. Им даже рекомендуют обрабатывать свои участки земли, строить дома, жениться на девушках-поселенках или выписывать своих жен из Индии.
