Гьян оставил Деби с его мыслями, отошел и уселся среди надсмотрщиков. Его новая должность давала ему некоторые привилегии. Он имел право съедать свою пищу рядом с надсмотрщиками, получал столько лепешек, сколько хотел, да еще дополнительную порцию кислого молока из того, что не доливали заключенным. Со своего места Гьян наблюдал за Деби. Он видел, как Деби встал и направился к крану, под которым заключенные мыли посуду. В этот момент на тарелке у Деби еще оставались две несъеденные лепешки. Это также было нарушением Тюремного устава: «Заключенный обязан съедать всю выдаваемую ему пищу». Деби выбросил в мусорный ящик обе лепешки, а потом украдкой отправил туда же голубой конверт. Затем он принялся мыть тарелку.
Когда заключенных увели на послеполуденные работы, Гьян направился к мусорному ящику около водопроводного крана. Ему удалось увидеть краешек голубого конверта среди кокосовой шелухи, тыквенных семечек и объедков. Он вытащил конверт, почистил его кокосовой кожурой и положил в карман.
Через два дня, когда Гьяну удалось остаться одному в отделе снабжения, он вытащил из тайника под пустыми мешками заветный конверт, извлек письмо, разорвал его в мелкие клочки и выбросил их в мусорную корзину. Потом он развернул фотографии.
Девушка, чуть улыбаясь, глядела на него лучистыми, полными жизни глазами. У него перехватило дыхание. И снова он с ревностью подумал о ее женихе в лейтенантских погонах, который произвел впечатление на самого Маллигана. Самодовольной улыбкой предвкушающего наслаждение человека жених объявлял всему миру о своих правах на девушку, сфотографированную рядом с ним.
Перед Гьяном на столе лежали проржавевшие и затупившиеся от долгого употребления ножницы. Ими он попытался отделить чопорного жениха от невесты. Он отрезал белую полоску с краю, как вдруг что-то в фотографии показалось ему странным. Гьян согнул карточку вдвое и присмотрелся повнимательнее. Тут он понял, в чем дело: к задней стороне фотографии был приклеен в виде конвертика маленький кусочек белой бумаги. Гьян надрезал его и заглянул внутрь. Там лежала свернутая вчетверо бумажка в сто рупий. Такое же содержимое обнаружил Гьян и в пакетиках, приклеенных к другим фотографиям.
Пальцы его дрожали и вспотели. Он вложил все три ассигнации в голубой конверт и спрятал его за пояс под рубашкой. Конверт холодил и покалывал кожу, словно был металлический. Гьян еще долго просидел неподвижно, разглядывая фотографии и стараясь собрать разбегавшиеся мысли. Вот и он только что нарушил Тюремный устав. Стоит обыскать его — а заключенных то и дело обыскивали, — как под ремнем у него найдут триста рупий. Этого вполне достаточно для перевода на канджи на целую неделю, а может быть, и для порки. Не говоря уж о том, что его тут же лишили бы всех привилегий. Он разорвал фотографию родителей Сундари и бросил клочки в корзину. Потом отрезал фигуру жениха. «Освобожденная от своего спутника невеста выглядит теперь еще прекраснее и счастливее», — решил Гьян. Она стала похожа на ту Сундари, которая была снята на третьей карточке, рядом с собачкой. Он аккуратно завернул в папиросную бумагу эти две карточки и спрятал их в бумажник, где лежало его тюремное свидетельство и другие документы.
Вечером Гьян нашел предлог, чтобы не ходить на работу: сломалась ось на колесе телеги, в которой возили продовольствие, и он вызвался принести запасную из кузницы. По дороге он приметил большое плодовое дерево, где решил спрягать деньги. Дерево находилось в нескольких шагах от сточной трубы — это будет приметой. На обратном пути, быстро оглядевшись вокруг, Гьян вскарабкался на дерево. Фугах в двадцати над землей он нашел то, что искал, — дупло, изгибавшееся вверх по стволу. Он сунул конверт в щель внутри дупла и спустился на землю.
Тяжкий груз свалился с плеч Гьяна. Теперь он мог не бояться внезапных обысков, которые так обычны в тюремной жизни. Конечно, ничего плохого нет, если ты храпишь в бумажнике фотографию девушки. Большинство заключенных так и делали, правда, были у них в основном фото, вырезанные из журналов. Но деньги — другое дело. Утаить деньги — это серьезный проступок.
Гьян Талвар быстро шагал по темной тропинке, петлявшей между деревьями. Перед ним на фоне вечернего неба выделялись силуэты тюремных строений. Скоро, кажется, впервые за целый год, он стал даже насвистывать. Он, Гьян Талвар, приговоренный к пожизненному заключению и названный «особо опасным», стал, вероятно, самым богатым человеком в «ячеечной» тюрьме. И к тому же у него в бумажнике хранятся фотографии самой очаровательной девушки на свете.
Сначала война мало что значила для заключенных. Она вторгалась в их жизнь какими-то странными мелочами: стали раньше гасить свет, урезали порции патоки, в рисе попадались черви, в хлебе — твердые, запекшиеся куски, своим видом напоминавшие семена кунжута, а вкусом — какую-то кислятину. Язык от этой пищи покрывался волдырями.
