«Он и вправду видел меня, — подумал Деби-даял. — У этого кабана ястребиное зрение».
— Прикажете перевести его в другую камеру, сэр? — обратился младший офицер к Маллигану.
— Да, именно так, — согласился начальник тюрьмы. — Но предварительно хорошенько проверьте, нет ли трещин в стене.
— Слушаюсь, сэр.
— Только сначала пять дней канджи[62] за нарушение Тюремного устава, — уже на ходу добавил Маллиган, так и не взглянув на узника. Даже младший офицер был несколько ошеломлен таким приказом.
— Пять дней канджи! — вздохнул тюремщик Патхан, надежно заперев дверь. — А все потому, что вы назло не стали приветствовать сахиба. Мы-то знаем, что во всех стенах есть трещины и все заключенные выглядывают из окон. И Маллиган-сахиб тоже знает. За это одно он никогда бы не назначил пять дней канджи, Маллиган-сахиб человек хороший. Но раз уж вы его не приветствуете… — И тюремщик укоризненно покачал головой.
Деби-даял привык к канджи. Это было довольно обычное наказание за не слишком серьезные нарушения тюремных правил. Канджи — жидкая серая рисовая кашица. «Посадить на канджи» — означало, что заключенный будет получать дважды в день чашку этого отвара, и больше никакой пищи. При этом, разумеется, каждое взыскание старательно регистрировалось в личном деле осужденного и уменьшало его шансы на сокращение срока. На время канджи заключенный лишался и других важных привилегий — права переписки, прогулки, очередного мытья.
Но Деби решил не кланяться и не заискивать, он не хотел подчиняться этому ирландцу, представлявшему Британскую империю на Андаманских островах, рабу из другой порабощенной страны, добывающему здесь свой хлеб насущный. Не заботился Деби и о сокращении срока, ибо твердо намеревался бежать из тюрьмы. Нет, он нс станет день за днем отсчитывать двенадцать лет, ползать на коленях перед начальством, чтобы оказаться среди тех, кто «хорошо себя ведет». Не боялся он и лишиться права отправлять письма — он никому не собирается писать, да и без вестей с родины может обойтись.
Надпись на одном ящике с письмами гласила: «Местные», на другом: «Английские». Из «местного» ящика письма вываливались, падали на стол и на пол. Никого это особенно не тревожило — ведь сюда складывали письма заключенных. Подметальщик, если заметит их, водворит на место, но может и выбросить. Английские письма составляли аккуратную стопку дюйма в четыре вышиной.
Толстяк бенгалец, старший клерк Тхош-бабу изнемогал от жары и обливался потом под тонкой муслиновой рубахой. Он с неодобрением взглянул через серповидные стекла очков и резко подвинул к себе ящик с надписью «Местные». При этом еще полдюжины конвертов упали на пол.
— Ужас, какая почта! — вздохнул он. — А все потому, что им разрешают раз в месяц отправлять и получать письма. Во времена Барри-сахиба каждый получал по письму в год и посылал не чаще. Да и то лишь при хорошем поведении. Теперь начальство больно мягкое стало. — И его рыхлое, как желе, тело заколыхалось под белой рубашкой. — Вот эти, — сказал он, обратившись к Гьяну. — Просмотрите внимательно английские письма, а потом передадим их начальству.
— Да, сэр, — ответил Гьян.
— Но не вздумайте передавать больше половины. Маллиган-сахиб терпеть не может, когда писем слишком много.
— Да, сэр.
— Задерживайте все, в которых говорится про войну. Маллиган-сахиб строго следит за этим.
— Хорошо, сэр, — пообещал Гьян.
Он взял ящик с письмами и понес его в маленькую заднюю комнату, где вместе с ним сортировкой занимались еще двое бывших заключенных, ныне сотрудников отдела снабжения. Карьера Гьяна была скоропалительной, а для арестанта со знаком «Особо опасный» просто беспрецедентной. Уже через два месяца после прибытия сюда его освободили из одиночки, разрешили работать и питаться вместе со всеми. А теперь его возвысили до должности младшего клерка. Правда, жил он по-прежпему в бараке и не мог выходить из здания тюрьмы от заката до восхода, обязан был носить тюремную спецовку со знаком «Особо опасный». Но зато он теперь получал жалованье — семь рупий в месяц, — и работа в отделе снабжения необычайно подняла его престиж среди надсмотрщиков и старших. Если так пойдет дальше, то через год он станет фери-поселенцем и сможет переодеться в обычное платье. А там, может быть, отыщется подходящая девушка из женской тюрьмы, Гьян женится на ней, и они поселятся в деревне среди бывших заключенных…
