— Я хочу, чтобы ты глядел в оба, — между тем продолжал Маллиган. — С тобой они откровеннее, чем с тюремщиками. Это вполне понятно. Сделай вид, что относишься к ним с симпатией. Согласись, например, с тем, что Гитлер должен выиграть войну и так далее. Сообщай о каждом подозрительном, о любых слухах, вообще обо всем. Докладывай мне лично. Я должен довести это до точки.
Страх исчез так же внезапно, как и появился. Гьян испытывал теперь чувство признательности.
— Будет исполнено, сэр, — обещал он с энтузиазмом.
— И помни — твои труды даром не пропадут.
— Спасибо, сэр.
— От тебя требуется только растворить пошире глаза и уши. Но будет и специальное задание — следить за одним человеком. Держать его незаметно под неусыпным наблюдением… Деби-даял!
Гьян избегал взгляда Маллигана, стараясь скрыть свое смятение и уделяя преувеличенное внимание собаке, которая охотилась за крысами. Наморщив лоб и потирая щеку правой рукой, Маллиган продолжал инструктировать Гьяна напряженным шепотом, отчего слова вылетали у него изо рта короткими очередями.
— Не отставай от него ни на шаг, когда он выходит из барака, понял? С этого дня его часто будут посылать на работу в разные места. Пусть порезвится, ясно?
— Да, сэр.
— По документам видно, что ты с ним учился в одном колледже. Но не перестарайся с этой дружбой. Он не должен ничего подозревать. Понятно тебе?
— Да, сэр.
— Я хотел бы поймать его на месте преступления, если удастся. Тогда мы его примерно накажем и заткнем рот мятежникам, всем, кто болтает языком и распускает слухи. До тех пор я не намерен ничего предпринимать. Пусть они пока гуляют — Деби-даял и все, кого мы подозреваем. Но каждую минуту, которую он проведет за стенами тюрьмы, ты не должен спускать с него глаз.
«Они справедливы, всегда справедливы, что бы ни случилось», — напомнил Гьян самому себе. Он не представлял себе, что кто-нибудь другой, кроме англичанина, стал бы проявлять такую щепетильность. Индийская полиция тотчас схватила бы всех подозреваемых, приволокла бы в участок, и там их били бы до тех пор, пока они не признались бы во всем. А может быть, и здесь, в тюрьме, надзиратели поступили бы так же, не опасайся они Маллигана. Мысль о том, что произошло бы, если бы в тюрьме хозяйничали личности вроде Балбахадура, была слишком страшной, чтобы на ней останавливаться. «Но разве не к этому стремятся националисты, — думал Гьян, — прогнать всех англичан и вручить власть тысячам и тысячам Балбахадуров?»
— Вот возьми, — сказал Маллиган. — Пусть будет у тебя наготове. И никому не показывай, даже старшим. Ни на кого из них по-настоящему нельзя положиться. Пользуйся только в случае крайней необходимости, только если не будет другого выхода, чтобы схватить кого надо на месте преступления. — И подал ему сверкавший на солнце полицейский свисток.
Гьян принял его с признательностью. Это был знак особого доверия со стороны Маллиган-сахиба. Свистки применялись как тюремные сирены, для объявления общей тревоги и для оповещения стражи у ворот: «Спешите к месту происшествия!» Только офицеры и старшие получали свисток.
— Благодарю вас, сэр, — сказал Гьян.
Даже когда Маллиган ушел, Гьян не склонен был особенно печалиться о своем новом задании. Стоит только человеку привыкнуть к мысли, что он стал провокатором, и он не увидит в этом ничего страшного. Правда, Гьян не мог поверить, что лозунги писал Деби-даял. Но если это Деби, не следует ли предупредить его, что за ним следят?
Во всяком случае, Гьян был рад, что следствие ведет сам Маллиган, а не его подчиненные. Гьяна восхищала дотошность Маллигана, а более всего его выдержка. Он был убежден, что Маллиган никогда не вынесет приговор без неопровержимых доказательств. «В его руках, — думал Гьян, — меч правосудия не может быть опасным».
Вечернее солнце освещало седьмой барак, длинные тени решеток падали на грубый, с выбоинами пол. Деби-даял следовал за тюремщиком-гуркхом, как всегда вооруженным дубинкой, утыканной гвоздями. Они спустились по лестнице, вышли во двор, а затем, миновав тюремные ворота, направились к административному зданию на холме.
— Не забудь поздороваться, как войдешь, — предупредил Балбахадур. — А то я с тобой рассчитаюсь.
Деби-даял терялся в догадках: почему сменили прежнего тюремщика? Обычная тюремная неразбериха? Или это фокусы Маллигана? Надо же было, чтобы из сотни здешних тюремщиков попался Деби именно тупица Балбахадур с его садистскими замашками.
Маллиган сидел за своим столом в конторе. Его помощник Джозеф стоял рядом — живое воплощение исполнительности. В руках он держал пачку бумаг. На столе перед Маллиганом лежал голубой конверт.
Ввели Деби-даяла. Тюремщик вытянулся перед Маллиганом, щелкнув форменными сапожищами.
— Приветствуй начальника! — приказал он.
Деби-даял не приветствовал. Он молча смотрел в глаза Маллигану. Какое-то время и Маллиган, повернув к Деби потную, багровую физиономию, глядел на него, двигая челюстями. Потом он кивнул главному надсмотрщику. Церемония тюремного правосудия началась.
