Гьян хладнокровно затянулся сигаретой. Он был твердо уверен в успехе своего предприятия. «Скоро вы убедитесь, деван-бахадур, что Шива — это только начало наших переговоров! Я хочу кое-чего от вас добиться, и тут уж меня никто не остановит. Шива — лишь случайный предлог, жалкая пешечка, которой я не прочь пожертвовать. Я выполню, что задумал. Это неизбежно произошло бы и не будь Шивы. Для меня это значит — выжить. Бог всего-навсего проложил путь».
— У меня завтракал директор музея, и мы имели возможность внимательно осмотреть статую. Это начало шестнадцатого века. Выполнена сыном Кумараппы из Танджора. Но не самим Кумараппой, как я сначала подумал. Окажись я прав, у нас возникли бы затруднения.
— Затруднения, сэр?
— Да, потому что в таком случае я не мог бы быть вам полезен. Цена превысила бы мои возможности.
— О, тогда я рад, что эта штука оказалась не столь ценной.
Текчанд спрятал увеличительное стекло в бархатный мешочек и занял то место, где только что сидела Сундари.
— Это несколько странное заключение, если позволите так выразиться, но, возможно, у вас есть свои соображения. Итак, выяснилось, что перед нами вещь отнюдь не уникальная. Имейте в виду, что оба сына Кумараппы были великолепными мастерами своего дела. Но никогда не достигали вершин, до которых поднялся отец. Они были гораздо плодовитее, так сказать. Продали по меньшей мере сотню таких Шив, а это для собирателя снижает ценность скульптуры. Вы меня понимаете?
— Да, сэр.
— Лично я высоко ценю их скульптуру, гораздо выше, чем Махешвари и даже Нитьянанда. В них есть определенная жизненность, мужественность, ничего похожего на романтизм школы Аджанты или на сексуальную одержимость Кхаджурахо[69]. Это ошеломляющая простота…
— Словно человек, впервые узнавший прелесть танца, — вставил Гьян.
— Именно. В Лахорском музее две подобные скульптуры сыновей Кумараппы. Во всяком случае, две, которые можно считать подлинными.
— А эта… э… подлинная?
— О, безусловно!
— Сколько же она может стоить? — спросил Гьян. На самом деле цена его не очень интересовала. Он был бы доволен, если бы Текчанд принял бога в подарок. Но он знал, что подобное предложение было бы оскорбительно. Его, Гьяна, должен был выручить не Шива, а Текчанд.
— Задача довольно трудная, — заметил Текчанд. — На такие вещи нет расценок. Но если бы я покупал статую Шивы работы молодых Кумараппа, скажем, в галерее Бхадрапора или Ланкадамана, я бы остановился на двух тысячах рупий. Я думаю, что за своего второго Шиву Лахорский музей заплатил именно столько. Пожалуй, я могу предложить вам две тысячи пятьсот.
Цифра ошеломила Гьяна. Он никогда бы не подумал, что Шива может стоить дороже двух сотен. Его удивляла также полная откровенность Текчанда, какая-то детская доверчивость.
— У меня есть похожая фигура работы Махешвари, почти современника семьи Кумараппа. Я бы хотел приобрести вашего Шиву и поставить их обоих у подножья лестницы, ведущей в музей. По обе стороны входа. Все это, конечно, в том случае, если вы согласны продать…
— Это очень любезно с вашей стороны. Конечно, я готов продать. Я бы охотно отдал и за две тысячи.
— Нет, нет, разумеется, она стоит дороже!
— Откровенно говоря, я никогда не думал, что скульптура стоит две тысячи, и не знал, что она представляет интерес для специалистов.
— О, безусловный интерес, — подтвердил Текчанд. — Кстати, если бы подтвердилось, что это работа Кумараппы-старшего, она стоила бы гораздо дороже — ну, например, тысяч пятнадцать, а то и больше. Года два назад какой-то американец заплатил за такую вещь двадцать пять тысяч.
— Даже в том случае я предпочел бы уступить ее вам, — заявил Гьян, — за ту сумму, которую вы сочли бы возможным назначить.
Текчанд вопросительно посмотрел на него.
— Быть может, вы хотите от меня еще чего-нибудь, мистер Талвар?
Минута настала, и Гьян встретил ее в полной готовности.
— Да, сэр, я хочу получить работу, — ответил он почти с облегчением.
— Какого рода работу?
— Я не откажусь от любой. Могу быть клерком, надсмотрщиком на одной из ваших строек. Все, что угодно. Я готов стать даже грузчиком. Я привык к тяжелому труду.
Впервые на лице Текчанда появилось недоверчивое, подозрительное выражение. Кто перед ним — не один ли из тех отчаянных, что занимаются террором? Почему он во что бы то ни стало хочет работать на строительстве — кем угодно, даже грузчиком?
— Вы еще о чем-нибудь хотите попросить?
— Да… чтобы работа была где-нибудь подальше отсюда. И…
— А, понимаю!
Наступило молчание. Чувствуя себя уверенно и спокойно, Гьян ожидал следующего вопроса.
— По-видимому… Мне кажется, вы пытаетесь скрыться от чего-то?
— Я пытаюсь реабилитировать себя.
— Это связано с тем, как к вам попала скульптура?
— Нет, нет, сэр!
— А вы не могли бы рассказать, как все-таки она к вам попала?
— Надеюсь, вы не думаете, что я украл ее? — спросил Гьян негодующим тоном.
