"На бога надейся, а сам не плошай".
Не, "сам"... сложно это, думать надо. Прикидывать, просчитывать. Не, "чуйствовать" - проще.
***
"Первое формулированное внушение тотчас же передается вследствие заразительности всем умам, и немедленно возникает соответствующее настроение. Как у всех существ, находящихся под влиянием внушения, идея, овладевшая умом, стремится выразиться в действии. Толпа так же легко совершит поджог, как и какой-нибудь высший акт самоотвержения; все будет зависеть от природы возбудителя, а не от тех отношений, которые у изолированного индивида существуют между внушенным актом и суммой рассудочности, противодействующей его выполнению.
Блуждая всегда на границе бессознательного, легко подчиняясь внушениям и обладая буйными чувствами... толпа, лишенная всяких критических способностей... чрезвычайно легковерна...
Необязательно толпа должна быть многочисленна, чтобы способность видеть правильно то, что происходит перед нею, была бы в ней уничтожена, и чтобы место реальных фактов заступили галлюцинации, не имеющие с ними никакой связи. Как только несколько индивидов соберутся вместе, то они уже составляют толпу...".
Вот такая "маленькая толпа" сформировалась из недопивших гостей на подворье здоровяка. А "большая", из множества жителей городка, сформируется когда "чады и домочадцы" убийц-неудачников в набат ударят.
***
"И скучно, и грустно, и некому морду набить". Разве что зарезать. И так будет во всех русских городках. А их три сотни!
Или форсировать "классовый подход"? Р-революционный террор. "Аристократов - на фонари!".
Мда... Что я, монтаньяр какой? И фонарей нет...
Моё несколько рваное течение мыслей, происходившее на фоне "отходняка" после истерического кровопролития рукопашной схватки, было прервано топотом и храпом коней на улице. Выкрики команд, звяканье железок. Потом всё стихло. Пауза. Аккуратный стук в ворота:
-- Эй, православные. Есть кто дома?
Вежливый. У нас пара свечек на гульбище горит, с улицы отсветы точно видны. Но сперва спросился.
-- Заходи, добрый человек. Не заперто.
Воротины, аккуратно приподнимая, дабы в снегу, ежели не убран, не застряли, толкнули. Внутрь неторопливо, не пугая или провоцируя, въехали, одна за другой, две пары гридней. И тут же развернулись в ряд. Передо мной, перед крыльцом.
Щиты и копья подняты. Защита - есть, угрозы - нет. Ага. А подтоки в стремена не упёрты. Уронить копьё на руку - раз. Поднять коня в прыжок ударом шпор - два. На счёт "три" - я и все, кто тут, на нижних ступеньках крыльца... как шашлык на вертеле. При хорошей выучке "раз-два" можно совместить.
Следом въехали два всадника - командир с сеунчеем. И двумя цепочками, не привлекая к себе внимания, просочились вдоль воротин во двор небольшие группы лучников. Сколько у него бойцов на улице - не видно. Вернее всего, все на конях. По свистку на три счёта будут во дворе. А свисток висит у него на груди.
-- Не признал или как?
-- Э-э-э... Здрав будь, Воевода Всеволжский. Не, признал. Не враз. Уж больно ты нынче... окровавлённый. С головы до ног весь залитый. Личность твою разглядеть... затруднительно. Даже когда Киев брали... по-чищее был.
-- Хуже, Дяка. Ещё и в сапогах кровища хлюпает. И тебе - здравствовать.
Дяка медленно поворачивал голову, оглядывая двор через выкружья своего полузакрытого шлема. С такой шапкой беглый взгляд по сторонам не бросишь. Под рукой напряглась холка Курта. Я оглаживал князь-волка, чувствуя, как снова поднимается его шерсть.
Сомневается. В дружественности.
-- А Жирослав... ну... посадник... где?
Что посадник и сотник меж собой в дружбе, в докладах прежде и разговорах нынче - проскакивало. Вот косвенное подтверждение: именован по имени, без отчества. Что при их ранговой близости свидетельство душевной дружественности.
Князь бы рявкнул:
-- А Жирик где?! А подать его сюда!
Слуга бы из вышколенных, кланяясь на каждом слове, поинтересовался:
-- Не соблаговолит ли твоя милость указать нынешнее местопребывание господина посадника Жирослава, сына Георгиева, внука Завидова?
Нетипично: суздальцы для местных - оккупационный гарнизон. Туземная власть успешно демонстрировала приязнь захватчикам?
-- Слуги в опочивальню повели. Взволновался он сильно. Там по гульбищу глава племянника его, оторванная, катается. А тело вон.
Дяка внимательно посмотрел куда я рукой указал. Труп. Без головы. С сулицей в руке. Рядом ещё два. Руки связаны, в доспехе, с выброшенными на снег кусками мозгов. Посреди пятен бурого, напитанного кровью, снега. По другую сторону - ещё один, с топорищем, торчащим из места, где раньше был рот.
-- Упокойников-то... Четверо?
-- Ещё семеро там, на гульбище и в опочивальне.
Кто-то из гридней восхищённо присвистнул. Дяка хмыкнул, тряхнул головой, потянулся снимать шлем.
-- Да уж. У нас у всех за всю Мологу столь упокойников не набралося.
