– Всё понятно, – встаю и хочу уйти, не желая больше рядом с ним находиться.
Разворачиваюсь и иду к двери не оглядываясь. Шаги гулко отдаются в голове. От переживания чувствую, как она начинает болеть.
Надо уйти отсюда быстрее, пока не сорвалась и не наговорила ему гадостей.
– Марта! – слышу за спиной, и Воронов в мгновение оказывается рядом. Его шаги почти неслышны, будто он привык появляться именно тогда, когда его не ждут. – Подождите!
Я не останавливаюсь, но он легко догоняет.
– Ну какая же вы… быстрая! – его голос звучит то ли с укором, то ли с восхищением. – Я даже слова не успел сказать в своё объяснение, а вас уже нет рядом.
Он снова улыбается. Та же лёгкая, непринуждённая улыбка, которую я уже видела десятки раз. Актёр. Ничего не скажешь.
– Мне довольно одного обманщика, – бросаю я, даже не глядя в его сторону. – В вашем лице я не планирую иметь второго.
– И правильно. Я ваш друг, и вы должны этому верить без всяких причин.
Его уверенность раздражает.
– С чего мне вам верить? Вашей жены не будет на оформлении документов. А без неё, даже если подкупной нотариус согласится на ваш с нами договор, сделка всё равно в итоге легко будет признана недействительной.
– И всё-то вы знаете…
– У меня выбора не остаётся теперь, нежели как на досуге читать законы и не доверять никому.
– Марта, успокойтесь. Выдохните. Жены нет, я сказал, но я в эти слова вкладывал именно тот смысл, что вкладывал. Её нет.
– Не понимаю.
Воронов наклоняется чуть ближе, понижая голос:
– Нет у меня жены во всех смыслах этого слова. Уже два года я в разводе. И намного дольше мы не живём вместе. Пойдёмте. Я покажу вам все бумаги, чтобы вы перестали нервничать и верили в искренность моих намерений.
Глава 27.
Мы с Вороновым возвращаемся в кабинет помощника нотариуса.
Тишина в комнате давит, да и я в довольно нервном состоянии.
Воронов подходит к столу, его движения размеренные, будто он давно подготовился к этому разговору. Он открывает папку, достаёт какие-то документы и делает всё без лишней спешки.
Замечаю в его руках паспорт.
– Простите, что я заставил вас нервничать. Я просто сказал «нет жены», но не думал, что вы не так всё поймёте. Видите, как по-разному можно понять одни и те же слова. Великий русский язык! – смеётся. – Вот, печать в паспорте отсутствует, сами видите. – Он раскрывает страницу с семейным положением и протягивает мне. – Не стесняйтесь, смотрите.
Беру документ, внимательно изучаю. Действительно, штампа о браке нет. Но разве это что-то доказывает?
– Убрать печать легко, – улыбаюсь, возвращая паспорт. – Заявили, что потеряли паспорт, поменяли, печать в ЗАГСе не поставили. Делов-то.
Он даже бровью не ведёт, будто ожидал такой реакции от меня.
Спокойно берёт следующую бумагу.
– Конечно, согласен. Но эта вас как, убедит? – протягивает мне свидетельство о расторжении брака.
Беру листок, глаза бегут по строчкам: даты, номера, печати. Всё официально, всё по-настоящему.
– Ничего не понимаю. Подождите… – мой голос звучит неожиданно тише, наверное, потому, что я растеряна окончательно. – Вы в разводе уже…
– Два года. Да, так и есть.
Два года… Мозг лихорадочно перебирает воспоминания. Как же так? Не сходится у моей голове ничего.
– Но я видела вашу жену на открытии клиники! – вырывается у меня.
– И что, что вы её видели? Мы не враги. Кроме того, она пришла поддержать свою дочь на открытие клиники.
– Тогда почему никто не знает, что вы в разводе? – продолжает я, но он перебивает.
– А что, перед всеми отчитываться должен? – его тон теперь насмешливый. – Выйти на площадь и заявить о своём семейном положении?
Снова не знаю, что ответить. Воронов умеет поставить в тупиковую ситуацию. Он прав, конечно. Кому и почему он обязан рассказывать? В этом с ним, пожалуй, я даже соглашусь.
– Люди расходятся, но это не всегда значит, что они перестают общаться. Особенно если есть общие дела или интересы. А у нас дочь. К тому же крайне непутёвая дочь. Она до сих пор объединяет нас.
Воронов складывает документы обратно в папку. А я стою, сжимая в руках свидетельство о разводе, и понимаю, что картина, которую я себе нарисовала, была совсем не той, какой оказалась на самом деле.
– Но она говорила с вами в кабинете как… как будто она ваша жена, – слова вылетают быстрее, чем я успеваю их обдумать. – Вела себя, словно у неё тысяча прав.
Он задумывается на секунду, потом пожимает плечами.
– Да? И в чём? Обнимала? Целовала?
– Нет, но…
– Мы обсуждали Ларису по привычке, как обсуждаем часто. Да и я, признаться честно, когда мне говорят «ваша жена» даже не всегда замечаю этого обращения. Фон и фон, не более. Здесь я могу сказать, что не зря говорят: привычка – вторая натура. Вы мужа как, считаете теперь врагом или мужем?
– Врагом, конечно, – возмущаюсь.
– Но в голове называете его мужем?
– Да, – он прав. – Но наш конфликт только начался. Мне надо отвыкнуть.
