На дополнительном курсе Махин за тему по военной истории «Действия VIII-го армейского корпуса от вступления в Румынию и до сосредоточения у Тырнова» 10 января 1913 г. получил у генерал-майора Н.Л. Юнакова 10 баллов[97]. Затем он подготовил тему по военному искусству «Тягость воинской повинности в Германии, Франции и России». Оппонентами на защите выступили генерал-майор А.А. Гулевич (впоследствии представитель генерала Н.Н. Юденича в Финляндии) и генерал-майор Д.В. Филатьев (будущий помощник Верховного главнокомандующего адмирала А. В. Колчака по хозяйственной части). Защита должна была проходить 26 марта 1913 г.[98] Однако из-за болезни докладчика она была перенесена на 24 апреля. Причем Махин за эту тему получил 11,5 балла, что являлось очень высоким результатом[99].
По третьей (стратегической) теме Ф.Е. Махин получил следующие оценки (см. табл. 6).
Видя перед собой молодого слушателя академии, его оппонент по тактике артиллерии полковник А.К. Келчевский не мог предположить, что через десять лет умрет на своей квартире в Берлине от паралича сердца после острого политического спора с этим самым офицером о роли эсеров в революцию[101]. Не мог этого знать весной 1913 г. и сам Махин.
По итогам сдачи трех тем он получил в среднем 10,7 балла[102], что позволяло уже не беспокоиться об успешном окончании дополнительного курса, несмотря на хорошую, а не отличную оценку по верховой езде[103]. В анкетно-регистрационной карточке за 1923 г., заполненной уже в годы эмиграции, Махин указал, что знает французский и английский языки[104].
По свидетельству генерала Б.С. Стеллецкого, пересказанному недоброжелателем Махина, «в академии Генерального штаба он учился прилежно. Будучи очень дисциплинированным слушателем, старался снискать благосклонность тех, от кого зависело его будущее. С товарищами доверительных отношений не имел. С одной стороны, по-видимому, не испытывал в этом потребности, а с другой, и товарищам его не слишком пришлось по душе появление весьма амбициозного и при этом изворотливого и услужливого перед начальством казака.
Когда Махин окончил академию, Б. Стеллецкий потерял его из вида»[105].
Однокашник Махина по академии Д.Н. Тихобразов вспоминал об их выпуске: «После того как вычислены были все отметки и установлен был список по старшинству баллов, окончившие по 1-му разряду были собраны в конференц-зале. Там, в присутствии начальника академии генерала [Н.Н.] Янушкевича и правителя дел генерала [А.К.] Байова, была произведена разборка штабных вакансий по военным округам, согласно полученного списка…
7 мая 1913 года выпущен был приказ об окончании Военной академии офицерами моего выпуска. Не считая нескольких офицеров болгарской службы и четырех геодезистов, не входящих в общий состав выпуска 1913 года, в этом году академию окончило 89 чел.: по первому разряду с правом на службу в Генеральном штабе 60 чел. По первому разряду, но без права на службу в Генеральном штабе — 1; по второму разряду — 28…
Окончившие военные училища и академии обыкновенно “представлялись” государю-императору. Хоть вопрос об этом у нашего выпуска и подымался, но представление государю так и не состоялось, к нашему большому огорчению. Одни говорили, что в этом виноват военный министр, другие — что наш выпуск, как первый “новой школы”, считался вольнодумным, а потому милостью высших сфер не пользовался.
Замена генерала [Д.Г.] Щербачева представителем старой школы Янушкевичем до окончания учебного года казалась нам симптоматичной. Начальство наше никаких объяснений не давало. Неудивительно, что глухое чувство обиды омрачало нашу радость благополучного окончания академии и получения права ношения на правой стороне груди серебряного знака Генерального штаба. А насколько офицеры гордились полученным знаком, видно из того, что, снимаясь общей группой, многие заметно выставляли его, принимая соответственную позу.
Надо думать, что наши объяснения не отвечали истине. Государь не имел никаких оснований выказывать свою немилость. Необходимо принять во внимание, что в день выхода приказа об окончании нами академии государь отбыл в Берлин на бракосочетание дочери императора Вильгельма, а вернувшись 12— мая, почти сразу поехал на празднование 300-летия Дома Романовых, кончившееся лишь 28го мая. Но с календарем Высочайших поездок никто из простых смертных знаком не был, что и было причиной нашей служебной “неудачи”.
Однако это не мешает тому, что в памяти моих однокурсников свежа легенда о злых интригах!
Как только выяснилось, что наше представление государю состояться не может, мы были отпущены в отпуск с обязательством явиться на место службы к 1 июля 1913 г.»[106].