В это время в связи с осложнением политической обстановки и вероятной войны из Франции вернулась наша дочь Татьяна, восемнадцатилетняя девушка, учившаяся в Sacre-Coeur. Она хорошо играла на рояле и имела небольшой, но приятный голос. Я быстро выучил ее выстукивать на барабане и играть на гитаре и балалайке, и мы образовали Jazz-Duo[1502]. Выступали в больших кафе во время пятичасового чая — концертировали, пели дуэты, русские и венгерские народные песни, романсы. Так мы зарабатывали хлеб, имея большой успех.
Путешествовали по провинции мы втроем: я, дочь и собака, очень красивый, чистокровный «огар», которую мне подарила одна графиня. Собака была очень умной, и оригинально, что она, в противоположность нам, ненавидела музыку и, как только мы начинали играть, заливалась раздирающим душу воем. Мы назвали ее Ринти.
Однажды летом «Ринти», испытывая жажду, выпила у нашей квартирной хозяйки все вино, остававшееся в бокалах, и, охмелев, прогрызла ее платья и на мелкие кусочки разорвала мою новую шляпу. В другой раз, оставшись в гостинице одна, она выпустила из перины весь пух, за что мне пришлось заплатить хозяину изрядную сумму. Но самый неприятный номер «Ринти» проделала, гуляя со мной в парке: неожиданно напав на хорошо одетого господина, она разорвала сзади его дорогой летний костюм сверху донизу, пополам. Порвав костюм, собака самодовольно прибежала ко мне, но я, не подав вида, что это мой пес, топотом погнал ее: «Пошел вон!», и «Ринти», поняв, что она сделала что-то плохое, быстро убежала далеко в сторону и стала поджидать меня. На вопрос господина: «Чья это собака?», я ответил, что не знаю, и он, сняв пиджак, направился к выходу из парка, укоризненно качая головой. Так я отделался от неприятного инцидента, не то пришлось бы платить за «нанесенный ущерб».
Один раз «Ринти» поймали собачники и заперли во дворе, окруженном высоким каменным забором. В ту же ночь собака вырыла под забором глубокий туннель и убежала. Как раз в это время я переменил квартиру, переехав в другую гостиницу. Прибежав на старую квартиру, Ринти меня не нашел. Прошла неделя. Все поиски были тщетны, и я уже потерял всякую надежду найти собаку, когда однажды на центральной улице города увидел большую толпу, стоящую кругом, а посередине моего Ринти, который жалобно и протяжно выл. Мы обрадовались оба: она со всех ног бросилась ко мне и стала ласкаться, а я — гладить и хлопать ее по спине.
Отправляясь на десять дней в дальнюю поездку, я был вынужден оставить собаку у знакомых. Она очень скучала, семь дней ничего не ела, все время выла и искала нас, а потом получила воспаление легких и погибла[1503]. Да! Это был верный пес до самого гроба.
С началом мировой войны, когда Венгрия стала склоняться в сторону немецкого блока, я и дочь переехали в город[1504]. Там мы оставили музыку и открыли небольшой магазин, в котором продавали кофе, чай, фрукты и мелкие закуски. Происходили ежедневные скандалы. Гости — грубые, невоспитанные югославцы — воровали из витрин товар, часто пили, ели и, не уплатив, убегали, а иногда и просто, спокойно улыбаясь, нахально уходили. Пришлось магазин закрыть и, чтобы расплатиться с долгами, заложить шубы и золотые вещи.
Мы перебрались в прифронтовую полосу Венгрии, в Борсек, и снова занялись музыкой.
Борсек — красивый курорт в Карпатах с горячими, грязевыми и солеными ваннами. Со всех сторон он окружен дремучим, заповедным лесом, изрезан многочисленными целебными ручьями и источниками ключевой воды, прозрачной, как кристалл. В самой середине леса много пещер, ущелий и медвежьих берлог. Когда-то в этих местах водилось масса медведей, сейчас они ушли вглубь леса, предоставив свои логовища более мелким зверям. В этой же части Карпат осталось только пять больших медведей, убивать которых было строжайше запрещено законом, но в балках и долинах, прилегающих к румынской границе, жило еще много медведей более мелких.
Борсек славится малиной, в изобилии растущей в прилегающих лесах. Далеко-далеко, до самого горизонта виден громаднейший красный ковер крупной малины. Сюда съезжаются со всех сторон туристы собирать ягоды.
Тут водятся большие серые, матерые волки.
Красивые зеленые поляны, на которых растет малина, часто скрывают под зеленой травой предательский болотистый грунт и трясины, засасывающие всякого, кто на них ступит, в бездонную бездну. Как острастка посетителям и память о погибшем есть в этих местах огороженное жердями пространство с надписью на изгороди: «Осторожно! Здесь в 1934 году погиб в болотистой трясине профессор Н.». Мы поскорее покинули это роковое болото.