Между тем красные и четники быстро приближались к городу. Орудийная канонада становилась все слышнее. Последняя бомбардировка превратила город в развалины, а зловонный запах трупов людей и скота, погребенных под развалинами, разносился по всему городу. Главная улица, которая вела к вокзалу, была сплошь изрыта бомбами.
Через пять дней Таня стала поправляться, и мы решили ехать в Будапешт. В этот день красные подошли вплотную к городу. Красная артиллерия громила окраины, появились убитые и раненые. Нужно было бежать как можно скорее. Я проводил Таню, еще слабую, на вокзал, а сам вернулся на квартиру за закупленными съестными припасами и пакетами, которые с большим трудом, по изрытой глубокими ямами дороге, дотащил до вокзала, где толпилась масса народа. Отходил последний поезд на Будапешт. Вдруг в зал ожидания вбежала молодая интеллигентная женщина, в одной нижней рубашке, босиком и вся в слезах. Она рассказала, что четники уже ворвались в город, грабят и убивают мужчин, женщин и малолетних — насилуют.
— Моего мужа убили. Я осталась одна. Помогите мне уехать отсюда! — кричала она.
Значит, в то самое время, как я вез вещи на вокзал, по дороге параллельной моей шли четники, всего в ста метрах от меня. Какой страшной опасности встретиться с ними я подвергался!!
На вокзале распространился слух, что железнодорожный мост, ведущий на Будапешт, взорван немцами, и поезд поэтому никуда не пойдет. Многие стали высаживаться, в том числе и мы. Но все оказалось трюком: железнодорожная администрация пустила этот слух, чтобы разгрузить переполненный состав. Поезд тронулся, началась неимоверная давка. Нам повезло: мы еще не успели сойти с поезда и уехали, оставив на перроне несколько пакетов с продуктами и в них — цыплят.
Поезд, монотонно громыхая колесами и пыхтя локомотивом, вырвался из крепких лап красных и четников, унося нас в Будапешт.
Много несчастных людей — особенно женщин и детей — погибло в Сабадке; всюду бродили раздетые, голодные люди; повсюду виднелась свежая кровь; смерть, не разбирая, косила жертвы налево и направо.
В октябре 1944 года Будапешт был в агонии. Консульства иностранных государств были запружены желающими поскорее бежать. Паспортные отделения работали днем и ночью. Поезда, отходящие от центра к периферии, были переполнены до отказа. Люди массами покидали столицу, бросая на произвол судьбы все то, что они имели и скопили, лишь бы спасти свою жизнь. Дилетанты и профаны, не понимающие обстановки, посмеивались и уверяли, что красные не увидят Будапешта как своих ушей.
— Немцы их не пустят. Тысяча гигантских танков уже подходит к венгерской границе, — говорили они, утешая себя.
Наш семейный совет решил: старший сын Николай остается с женой в Будапеште, потому что они имеют красивый дом и собственный автомобиль-такси, на котором он работал. Жена и младший сын Юрий тоже останутся до последнего момента в столице: Юрию не хотелось уезжать из города, где он, играя со своим оркестром-джаз в первоклассном ресторане, зарабатывал большие деньги. Я и Таня поедем в Шопрон к моему среднему сыну Борису, который со своим оркестром играл в гостинице «Zover». Туда же впоследствии должны были приехать жена и Юрий. Оттуда мы решили бежать за границу без всяких виз и разрешений.
В конце октября я и Таня прибыли в Шопрон. Настроение в городе царило беспокойное, неуверенное, выжидательное.
Шопрон, стоящий на австро-венгерской границе, являлся центром и главной артерией путей, ведущих за границу. Через этот город должна была хлынуть главная масса беженцев со всех концов Венгрии, решившихся эвакуироваться из страны.
Шопрон являлся также как бы контрольным пунктом, через который каждый день, почти в одно и то же время пролетали воздушные армады американского и английского аэрофлотов для бомбардировки Австрии и Германии. С математической точностью, в восемь с половиной — девять часов утра, они вылетали со своей базы на Балканах и пролетали в девять с половиной — десять часов утра над городом Шопрон в северном направлении. Мое радио не выключалось до тех пор, пока бомбардировщики не приближались к городу. Потом мы, спешно забрав с собой теплые вещи, одеяла и лопату, бежали в лес, заваленный сугробами снега, иногда — в несколько метров вышиною. Забравшись в самую чащу, мы расчищали лопатами снег, устраивали нишу наподобие землянки и, при тридцатиградусном морозе, как Снегурочки, сидели и тряслись от холода до двух часов дня. К этому времени воздушные армады, выполнив свою задачу, возвращались домой на свою базу и были для нас не опасны. Мы также спокойно возвращались домой на обед и с большим аппетитом, в теплой комнате, ели наше неизменное блюдо — картошку. Мы были в полной безопасности до следующего утра.