Это обвинение было ложным и ни на чем не основанным. Мое кафе обслуживало главным образом шоферов и приличную публику, приезжавшую из провинции. Более вероятным было предположить, что владелец кафе, расположенного напротив моего, дал взятку турецкому комиссару с просьбой ликвидировать мой ресторан, в котором он видел торговую конкуренцию. И недаром: с открытием моей чайной это греческое кафе стало прогорать, так как многие его гости-греки перешли ко мне.
Обдумывая все эти события, я пришел к убеждению, что константинопольская почва стала очень горячей для меня: угрозы турецких шоферов, двукратный вызов в суд, наконец, приказ закрыть чайную заставили меня принять решение покинуть Турцию.
Через четыре дня я уже продал кафе за тысячу турецких лир и имел три визы в кармане: в Бразилию, Германию и Чехословакию. И все же я медлил с отъездом. Нужен был какой-то импульс, толчок, который бы сдвинул меня с места и направил в далекий путь. И этот импульс, заставивший меня очнуться и отправиться в неведомую даль, неожиданно пришел, когда я очутился в положении, при котором должен был во что бы то ни стало даже не выехать, а попросту бежать отсюда.
3 ноября 1920 года[1484], в девять часов утра ко мне пришел вестовой русского посольства и передал мне приказ русского царского посла в Турции генерала Черткова[1485] немедленно явиться в посольство. Крайне удивленный, я отправился к генералу.
В посольстве меня встретил Генерального штаба генерал Архангельский[1486] и передал мне телеграмму:
— Вот, читайте, что написано о вас и как о вас заботится Сталин.
Я стал читать:
«В русскую советскую торговую миссию. По имеющимся у нас сведениям, в Константинополе находятся: бывший начальник штаба Южного фронта военспец Тарасов[1487] и командарм IX Генштаба Всеволодов. Приказываю немедленно их ликвидировать и об исполнении донести».
Этот документ, как и все другие, адресованные на имя советской торговой миссии, был перехвачен белым командованием, которое и предупредило меня о грядущей смертельной опасности.
Итак, ожидаемый толчок пришел с неожиданной стороны. Рубикон перейден. Значит, нужно — в путь-дорогу и притом немедленно. Нельзя было терять ни минуты, а я рассчитывал иметь хотя бы неделю времени, чтобы продать два автомобиля и мой домик.
«Один автомобиль возьму с собой, другой продам», — думал я, идя домой, и с этими мыслями вошел в дом.
Но «человек предполагает, а Бог располагает», говорит русская пословица. Еще подходя к дому, я заметил, что у нас гости, а войдя, увидел двух статных молодцов атлетического сложения. Оба были жгучими брюнетами с лицами подозрительными, внушающими мало доверия, с острым взглядом пронизывающих глаз, с носами горбинкой, кавказского типа. Это были грузины. На груди их черных черкесок, обшитых серебряным галуном, красовались патроны — по четырнадцать на каждой стороне[1488]; синие галифе, высокие лакированные сапоги и белые папахи-кубанки из дорогого каракуля дополняли наряд. Не нужно было долго думать над тем, кто они — слишком самоуверенный вид, одежда и саркастические улыбки выдавали их с головой. Это были настоящие, неподдельные шпионы и клевреты большевиков, посланные на подлое дело — убийство.
Я подошел ближе к столу, на котором лежал револьвер. «Без борьбы я не сдамся», — думал я.
Один из посетителей, тот, что постарше, особенно внимательно меня осмотрел и, пронизывая глазами, спросил:
— Вы будете генерал[1489] Всеволодов?
— Да, — ответил я, — чем могу служить?
— Мы слышали, что у вас есть прокатный автомобиль. Мы желаем ехать в одну деревню, в двадцати пяти верстах отсюда. Можете нас отвезти и, если возможно, сегодня же?
Я всеми силами старался не выдать себя и быть спокойным. Чтобы усыпить их бдительность, я сказал, что с удовольствием принимаю заказ и буду очень рад им услужить и заработать, назначив за поездку нарочно большую цену — пятьдесят турецких лир.
Грузины, не задумываясь, согласились:
— Прекрасно. Часов в восемь вечера мы к вам придем…
Мы любезно распрощались. Они уже выходили из дома, когда я им сказал:
— Извините меня, но я вспомнил, что тормоз в моем автомобиле не в порядке. Нельзя ли поездку отложить на завтра?
Они без оговорок согласились.
— Впрочем, если вы хотите ехать сегодня, — предложил я, — то могу рекомендовать вам моего соседа, русского капитана. У него такой же автомобиль, как у меня.
Но грузины категорически отказались:
— О нет, не беспокойтесь! Мы подождем. Мы уже познакомились с вами и завтра в восемь часов вечера будем здесь.
Мы распрощались.
Картина была совершенно ясной: коммунистические клевреты заманивали меня в западню, чтобы по дороге в деревню, в двадцати пяти километрах от Константинополя, по приказу __________[1490] меня убить.
Как только «клиенты» ушли, я опрометью бросился в посольство.
Обо всем случившемся я доложил генералу Архангельскому. Выслушав меня, он сказал: