Однажды, это было в начале декабря, мы были по делам в городе и опоздали убежать в лес по сигналу тревоги. Пришлось остаться на вилле. Мы думали, что если каждый раз мы бегали в лес, а в городе ничего не случалось, то неужели в этот единственный день, когда мы остаемся дома, что-то стрясется? Думая так, мы даже не спустились в «бункер» — подвал нашей виллы. Нас было пятеро: я, Таня, Борис, его жена и трехлетняя дочь Зоя. В большой комнате стояло два платяных шкафа, куда мы для большей безопасности наивно спрятались.
В десять часов утра послышался гул смертоносных моторов. Бомбардировщики с глухим, зловещим шумом приближались к нам. Такое жуткое и неприятное чувство я испытывал, что по спине прошел мороз. Мы еще плотнее прижались друг к другу, каждый нашептывая молитву: «Господи! Сохрани и помилуй нас! Не допусти погибнуть». Я думал: «Неужели же именно сегодня что-нибудь случится? Нет, этого не может быть!» И в тот же момент я почувствовал, что нечто чудовищное, кошмарное, с пронизывающим уши свистом и шипением, приблизилось к нам. Все невольно закрыли глаза и сползли на дно шкафа. Вслед за этим раздался тупой, ошеломляющий удар какого-то большого, твердого, массивного предмета и затем — оглушительный, потрясающий душу взрыв. Воздушная волна сотрясла стены.
Потом наступила неестественная тишина. Мы открыли глаза и вышли из шкафа. То, что мы увидели, показалось нам невероятным: большого венецианского окна, почти во всю стену комнаты, в которой мы сидели, как будто никогда и не существовало; оно, силою взрыва, вылетело в сад и упало в двенадцати метрах от дома. В комнате осталось только три стены, четвертая — рухнула в сад. Исчезла также целиком и дверь, ведшая в коридор: она вылетела и, пробив другую дверь в ванную комнату, там упала.
Кто-то крикнул: «Бежим в подполье!» Мы стремительно, спотыкаясь, как ошалелые, бросились в подвал. Все были в невероятной панике. Только что мы спустились, как последовала вторая серия взрывов, более оглушительных и страшных, чем первая. Взрывались пятисоттонные бомбы. Груды кирпича, досок, железных балок поднимались вверх и с грохотом падали на землю, погребая под собой невинные жертвы. У нас было такое впечатление, что бомбы рвались над нашими головами. Наконец наступила зловещая тишина. Бомбардировщики, выполнив свое разрушительное дело, удалились.
Мы смотрели друг на друга и не верили, что все живы. Вышли в сад. Перед нами было ошеломляющее, потрясающее зрелище… Наша вилла стояла в красивом парке, окруженная гигантскими, вековыми соснами, елями и дубами, — теперь же перед нами не было парка, а зияли ямы и в беспорядке громоздились друг на друге выкорчеванные с корнями деревья. Воронка перед бывшим нашим окном имела шесть метров в диаметре и, очевидно, была пробита пятисоттонной бомбой.
Напротив стояла роскошная вилла городского инженера, в которой жила большая семья: шестнадцать человек. Теперь мы не увидели виллы, вместо нее была навалена бесформенная груда камней, бревен и досок. Но что было еще ужаснее — это тишина: никто не бродил среди этих развалин, не было ни малейшего признака жизни.
Оказалось, что все члены этой семьи и два посетителя погибли при этой бомбардировке.
Несколько ранее инженер, обеспокоенный частыми налетами, проинспектировал все близлежащие дома, но лучшего укрытия, чем его погребок, не нашел, поэтому семья инженера, так же как и мы, убегала в лес. Инженера в этот час утра дома не было, он находился на службе в городском муниципалитете. Я помню девочку лет двенадцати-четырнадцати, которая часто бежала передо мною и везла в колясочке двухлетнюю сестренку.
В тот роковой день инженер почему-то утром вернулся домой, и из-за него дома осталась вся семья. Когда объявили тревогу, бежать в лес было уже поздно. Люди, бывшие с ними в минуту, когда загудели сирены, рассказывали, что, услышав сигнал, инженер, улыбаясь, сказал:
— Я верю в свою судьбу… Не может быть, чтобы как раз сегодня нас бомбардировали, но. от судьбы не уйдешь!
Подоспевшая помощь и рабочие вытащили из развалин восемнадцать трупов: всю семью инженера, полицейского, который случайно проходил мимо и, услышав сигналы тревоги, забежал в погреб, и шестнадцатилетнюю девушку — прислугу, которая раньше служила в семье, но, боясь налетов, оставила работу и жила дома; в этот день она пришла навестить своих бывших хозяев. Вместе с хозяевами погиб и верный пес, любимец семьи.
После этой бомбардировки мы аккуратно, при каждой воздушной тревоге убегали в лес. В один из дней Борис с семьей уехал из дому, а я и Таня задержались в городе и решили переждать тревогу в городском бункере. Возвратившись домой, мы узнали, что, вопреки правилам, весь район, прилегающий к шоссе, и лес, в котором мы прятались, разбомбили. Сотни трупов лежали на тропинках и лужайках, прилегающих к шоссе. С этого дня новая тактика в воздушных налетах стала регулярно повторяться. Мы были вынуждены, не ожидая сигналов тревоги, рано, часов в шесть-семь утра, брать с собою необходимое и уходить далеко в лес, прилегающий к австрийской границе.