Быстро прицепив наш возик к телеге, довольные, мы поехали дальше, и казалось, что путь до Wolckenbruck[1509], куда ехал инженер, был обеспечен. Но Бог сулил иначе. Я сел впереди с правой стороны, а Таня — с левой. Благополучно проехали с километр, как вдруг появились советские аэропланы. Наш инженер перепугался и погнал свою лошадку полным ходом. Нашу маленькую тележку стало бросать из стороны в сторону по ухабистой полевой дороге. На каком-то большом ухабе наш возик, довольно высокий, накренился на правую сторону и повалился на землю, прицепка оборвалась, передняя ось с двумя колесами выскочила из втулки задних колес, а самая тележка опрокинулась в канаву. Таня, сидевшая на возике с левой стороны, сделала в воздухе сальто-мортале и кубарем полетела с частью вещей в канаву, а остальные — упали на меня и сильно меня давили. Нам было и больно, и смешно.
Венгерец, не заметив нашего падения, со страха во все лопатки скакал дальше. Наше положение сделалось больше чем трагическим!
Вещи, плохо запакованные, рассыпались по дороге и канаве. Я был прижат колесами и не мог двинуться, — хорошо, что грунт был мягкий.
Приподняв передние колеса, я хотел болт, держащий задние колеса, поставить на место, но сделать это мне не удалось: при падении болт согнулся в дугу, выпрямить его можно было только горячим способом. Темная ночь довершала наше несчастье, — не было видно ни зги. Мы были совершенно одни — ни повозки, ни человека около нас, только аэропланы кружились над нами, но бомб не сбрасывали и не обстреливали.
Вдев болт во втулку, я и Таня влезли на тележку и стали прыгать и скакать, надеясь своей тяжестью поставить его на место, и не ошиблись: после пятнадцатиминутной скачки творень вошел во втулку. Положив вещи на тележку и перевязав их, мы, измученные, голодные и нервно-потрясенные, отправились дальше. У небольшого хутора советские авионы снова осветили нас «сталинскими свечами». Мы проскочили сильно освещенную полосу дороги и тогда только увидели, что за нами тянулся санитарный обоз. Как только он вошел в освещенную полосу, раздалось три взрыва, — советская артиллерия выпустила три тяжелых снаряда, попавших в цель. Много санитарных повозок взлетело в воздух, были убитые и раненые.
В этом месте беженцев, разных повозок и автомобилей, отступающих венгерских и немецких частей скопилось так много, что явилась немецкая жандармерия и начала регулировать движение.
Все вытянулось в одну длинную нитку на несколько десятков километров, и никто из общей линии не имел права выехать ни вперед, ни назад. Ожидая своей очереди, мы вдруг увидели нашего инженера на белой лошади, обрадовались, снова прицепились к его повозке и всю дальнейшую дорогу до Wolckenbruck уже были вместе. Дорога шла через дефиле, сильно укрепленные; было срублено много соснового леса и из толстых бревен сделаны баррикады.
Русские авангарды шли за нами по пятам — всего в пяти-шести километрах, и мы постоянно слышали перестрелку. Весь день мы были в движении, к вечеру сделали небольшой отдых, часа на два с половиной, а затем снова пошли, так как красные сильно наседали.
Закупорка на дорогах была колоссальной. Обоз по мере движения очень увеличивался. Немецкая жандармерия носилась от одного края к другому, стараясь восстановить порядок, но это ей мало удавалось.
Остановившись в одной деревне, я, полусонный и усталый, пошел поискать продуктов. Переходя дорогу, я внезапно почувствовал сильный толчок, зашатался и упал и тут же увидел немецкого жандармского офицера, лежащего на земле, ругающегося и кричащего на меня. Оказалось, что он, чтобы не задавить меня, сделал такой крутой поворот, что вылетел из своего мотоциклета, а не сделай он этого — я был бы раздавлен.
Наконец, наш обоз тронулся дальше, и в колонну влились еще венгерские жандармы и противовоздушная батарея, имевшая четыре орудия. Около двенадцати часов дня нас атаковала советская эскадрилья. Местность, по которой мы шли, была ровной, открытой — голая степь. Спрятаться было негде. Венгерская батарея открыла огонь и сразу сбила два советских аэроплана, пилоты которых вынуждены были спуститься на парашютах и были взяты в плен, один из них — женщина.