Жданов отмечал, что «не служить не мог — был на учете военнообязанным, и нечем было содержать семью и детей от первой жены. Да и самому измученному войной (я с начала и до конца), пленом, побегом (я причислен ко 2[-му] классу раненых) черный труд был не под силу. Служить же в гражданских учреждениях не дали — я был на учете»[1605]. В отставку и отпуск Жданов тогда уйти не мог, так как его не отпускал Муралов, установивший, по мнению Жданова, в Московском военном округе настоящую диктатуру. Бежать из Москвы также было невозможно. По мнению Жданова, в случае поимки при побеге, его и жену большевики бы замучили[1606]. Как свидетельствовал перебежчик, в Московском округе служило много генштабистов. Он привел фамилии десяти человек только из штаба округа[1607]. При этом Жданов отмечал, что большевикам «“за совесть” не служил» и всячески уклонялся от командирования на фронт против белых, «не желая драться со своими»[1608].
В конце 1918 г. Жданову было дано ответственное поручение сформировать 1-ю Московскую кавалерийскую дивизию в качестве военрука. Специалистом Генштаба для дивизии предназначался курсовик П.П. Слицкоухов[1609]. Однако Жданов, если верить его показаниям, преднамеренно формировал дивизию около полугода, после чего, так и не доформировав, уехал на фронт[1610]. Свидетели подтверждали длительность формирования[1611]. Затягивал Жданов и порученное ему формирование унтер-офицерского батальона.
В ноябре 1918 г. при отступлении 11-й и 12-й советских армий на Кавказе главком И.И. Вацетис и начальник Всероссийского главного штаба Н.И. Раттэль командировали Жданова в Астрахань, однако генштабист сказался больным, в результате чего командировка была отложена до начала 1919 г. В конце 1918 г. Жданов действительно значился военруком Московской дивизии, готовившейся к переброске на фронт[1612]. Документы подтверждают наличие ходатайства в декабре 1918 г. об оставлении его военруком[1613].
При этом Жданов показал, что «офицеров Генерального штаба у большевиков много, все, кто в занимаемой ими территории, служат. Пример: в окр[ужном] Моск[овском] комиссариате одновременно были: генералы — Жданов (я), [А.С.] Гришинский, [А.И.] Кабалов, [С.Ф.] Таубе, [Г.Н.] Хвощинский, полковники — [В.В.] Новиков, [И.А.] Войтына[1614], шт[абс]-капитаны[1615] — [С.В.] Пирог (здесь и далее фамилии подчеркнуты красным карандашом, видимо, представителями следствия.
Белые, проводя дознание по поводу службы Жданова у красных, допросили свидетелей, находившихся в Москве в 1918 г. Один из них, бывший генерал-майор В.П. Гололобов, учившийся вместе со Ждановым в кадетском корпусе, показал, что в сентябре 1918 г. «был поражен, увидев, что генерал Жданов занимается в маленькой комнатке, вместе со своими секретарями и письмоводителями. Генерал не имел даже письменного стола, а занимался на простом деревянном столе. На какую-либо роскошь не было и намека. Из разговора со Ждановым я убедился, что он тяготился службою большевикам, ругал их и их порядки в присутствии своей канцелярии. Видно было, что у него были все свои люди. Зайдя затем к нему на квартиру, я увидел, что он сильно нуждается, живет в 2х комнатах и без прислуги. Генерал и генеральша все делали сами, так, при мне… был поставлен самовар»[1618]. Сам Жданов также показывал, что «нуждался, ибо жить было не на что. Имение, деньги и вещи в сейфе пропали. Приданое жены при обыске раскрадено (после расстрела большевиками брата жены, захваченного в Ставке генерала Духонина)»[1619].
37-летний инженер П.-Э.Д. Экис, ранее арестовывавшийся Московской ЧК, 22 сентября (5 октября) 1919 г. показал, что Жданов, находясь на службе в Москве, действительно держал себя пассивно и на совещании у Муралова отмалчивался[1620]. Показания Экиса почти один в один совпали с тем, что рассказывал белым следователям сам Жданов, что не может не ставить под вопрос их достоверность.