О бывшем поручике А. И. Харченко, командовавшем 1-й и 2-й советскими армиями и перешедшем к белым на Восточном фронте в июле 1918 г., также до сих пор практически не известно. 2-й армией он командовал лишь несколько дней (по документам — 3–4 июля 1918 г., по свидетельству секретаря Уфимского губкома РКП(б) Г. Н. Котова — «три или четыре дня»[1897]), причем сразу после измены ее прежнего командующего Ф. Е. Махина. Харченко перелетел к белым на аэроплане с оперативными картами и двумя (в другом варианте — тремя) миллионами рублей[1898]. Сдача также произошла в районе Уфы[1899]. Судя по всему, перелетел он к противнику вместе с летчиками 33-го корпусного авиаотряда, которые были связаны с антибольшевистским подпольем[1900]. По-видимому, вред от этого перебежчика был несущественным. Тем не менее измены двух командующих армией подряд предопределили сдачу противникам большевиков Уфы.
С постов командарма и комиссара В. В. Яковлев, по утверждению уральского историка И. Ф. Плотникова, был понижен до должности третьего адъютанта штаба[1901] (впрочем, упоминание подобной должности в штабах РККА вызывает недоумение). Из Уфы Яковлев уехал в Бирск, сдал там все военные документы, затем перебрался в Сарапул[1902], а в августе 1918 г. был направлен уже в занятую белыми Уфу для подпольной работы[1903]. Три месяца он находился на нелегальном положении, но в октябре предложил свои услуги Уфимской Директории. При этом он подготовил воззвание к красноармейцам, в котором обвинил большевиков в «специфическом насаждении социализма посредством искоренения тех несчастных крестьян и рабочих, для которых, собственно, и сулят этот социализм» и призывал прекратить гражданскую бойню[1904]. Свой переход на сторону противника он объяснял разочарованием в большевиках, писал о произволе новой власти, о попрании ею завоеваний революции, отмечал, что большевики истребляют всех своих оппонентов и губят страну своими опытами. Поскольку измена не была связана с командованием, последствий для Красной армии она не имела. По-видимому, Яковлев, как и некоторые другие изменники, являлся авантюристом.
М.А. Муравьев погиб в июле 1918 г. непосредственно во время своего выступления в Симбирске. Судьба П.А. Славена после его сдачи латвийским властям противоречива. По некоторым данным, он умер в ноябре 1919 г. в латвийском лагере от воспаления легких или от тифа. А.И. Харченко в 1919 г., насколько можно судить, вновь оказался у красных и был расстрелян по делу «Приволжской шпионской организации»[1905].
Начальник штаба Самарской группы войск полковник (впоследствии — генерал-майор) С. А. Щепихин вспоминал о прибытии В.В. Яковлева в Уфу: «Личность почти загадочная. Это был товарищ Яковлев, бывший главком в Самаре в период взятия Самары чехами.
Впервые он явился к нам по рекомендации Совета управляющих [ведомствами Комуча].
Яковлев, будучи оттеснен из Самары, отходил медленно на Туркестан.
Его сопротивление у Бузулука было сломлено, но возле Илецкой Защиты он задержался, вошел в связь с Туркестаном и долго был мозолью Дутова[1906]. Затем, по его словам, он решил бросить игру, разочаровавшись в большевиках, и тайно сдался.
Из-под Уфы, не открывая своего места, он прислал в Совет письмо, как водится, покаянное, слезницу. Запрашивал, может ли ему Совет гарантировать свободу; он давал клятву, что будет лоялен и нейтрален; на службу не напрашивается, так как хорошо понимает, что он в лучшем случае может возбуждать лишь недоверие к себе всей своей предыдущей деятельностью… Совет гарантию ему дал, и он явился в Уфу. Был и у [С.Н.] Войцеховского.
Высокого роста, брюнет с усами и бородкой, вид чахоточного; сильно темные, блестящие глаза; говорит четко, тенорком, но несколько мямлит, выказывая вообще мягкую натуру, скорее застенчивую.
По прежней профессии учитель.
Планы его — уехать через Дальний Восток за границу, где начать новую жизнь — он еще не стар, не старше 35 лет.
Ему было разрешено жить в Уфе, но с явкой в определенные сроки. Установили наблюдение.
Через несколько времени ко мне является матрона купеческого вида с дочкой и просит разрешить Яковлеву выехать на Д[альний] Восток. Оказывается, это были невеста Яковлева и будущая теща, из купеческой богатой семьи.
От [М.К.] Дитерихса я получил определенное указание держать этого типа в Уфе под надзором[1907], а в случае эвакуации отправить в тыл по этапу. Дамы же хлопотали о свободном проезде.
Я отказал. Еще несколько раз приходила купчиха, пуская в ход слезы и т. п., но безрезультатно…
Затем из контрразведки мне докладывают, что Яковлев предлагает 10 000 золотых рублей за разрешение на выезд.
Я вызываю его, проверяю донесение и предупреждаю Яковлева, что его свобода в Уфе будет сильно ограничена, если он еще попробует пускать в ход такие средства.
В конце концов Яковлев уехал. Говорили мне, что без документов — не знаю. Я телеграфировал Дитерихсу; он его перехватил.