Махину был дан мандат на право присутствования в штабе Н[ародной] армии в качестве связи с Ком[итетом] У[чредительного] с[обрания], но и этот шаг вызвал решительный протест и вопль со стороны Галкина и “демократического” штаба, и Ком[итет] У[чредительного] с[обрания] вынужден был согласиться на назначение Махина команд[ующим] Вольским фронтом, которое предложил штаб в желании избавиться от “контроля” эсеровского Генштаба.
Махин принял это назначение по постановлению воен[ной] комиссии П.С.-Р., которая нашла нужным его выезд туда для того, чтобы он побывал на фронте, зарекомендовал себя, а сами решились на постепенную, но упорную борьбу в среде членов партии за Махина и его ответственное назначение. С тоской подчинился Махин постановлению и уехал, чтобы больше не являться.
Было еще несколько моментов в жизни Ком[итета] У[чредительного] с[обрания], когда, казалось, левая оказывалась сильнее и мы с ВКВ[239] уже предвкушали отставку Галкина и назначение Махина, но в этот момент все дело портили… и Махин продолжал оставаться в немилости»[240].
Иное объяснение дается в материалах опроса бывшего управляющего военным ведомством Комуча Н.А. Галкина, проводившегося в 1936 г. советскими историками. Галкин отмечал, что «крупных офицеров-эсеров в Самаре не было за исключением Махина, командовавшего Сызранским фронтом»[241]. На вопрос, почему управляющим военным ведомством Комуча не стал Махин, Галкин ответил: «Прежде всего, потому, что, как уже указывалось в стенограмме, нельзя было при тогдашних настроениях офицерства поставить во главе военного ведомства эсера. Это повлекло бы за собой массовый переход офицерского состава в Сибирь. Офицерский состав называл эсеров говорунами и был убежден, что без контроля беспартийного военного руководителя все кончится крахом. В доказательство этого положения во всех своих выступлениях по этому поводу офицерство ссылалось на пример “керенщины”. Это обстоятельство побудило эсеров отказаться вообще от назначения кого-либо из эсеров во главе военного ведомства, а также от принятия автора[242] в партию, ибо вступление в партию грозило срывом популярности среди командного состава. Помимо этих положений в отношении Махина в среде офицерства не могли ему простить и понять его двурушническую политику и измену, хотя бы в то время и врагам, говоря, что “он может изменить и еще раз”»[243].
Этому же вопросу в своем докладе ЦК партии эсеров от 29 апреля 1919 г. уделил внимание и член ЦК М.А. Веденяпин, высказавший иное мнение: «Комитет назначил командующим Южной армией лучшего офицера Генерального штаба, Махина и известил товарищей в Советской России о предстоящем наступлении. Из военных был один человек — подполковник Махин, который должен бы быть во главе военного ведомства. Махин, перед тем как попасть в Самару, был в Уфе начальником штаба у большевиков; это сильно мешало дать ему сразу надлежащий пост; [В.И.] Лебедев, [Б.К.] Фортунатов и весь военный штаб отказывались сотрудничать с Махиным, как с лицом, бывшим на службе у большевиков. Только после того как на страницах партийного органа я официально заявил о том, что Махин был командирован в Уфимский штаб, удалось Махина назначить на Южный фронт командующим. К товарищам в Советской России не раз обращались с просьбой прислать нам военных специалистов, но из России к нам прибыл только Лебедев и “возрожденец”[244] ген[ерал] [В.Г.] Болдырев»[245].
В этой цитате любопытно позднейшее признание Веденяпина в том, что его газетные публикации в июле 1918 г. позволили добиться для вчерашнего военспеца и советского командарма Махина назначения на ответственный пост командующего одной из групп войск Народной армии. Правда, Веденяпин, по-видимому, рассчитывал на более высокое назначение для Махина с тем, чтобы иметь собственного выдвиженца во главе всей Народной армии или военного ведомства Комуча, но добиться своего не смог.
Сейчас уже затруднительно определить, что именно сыграло решающую роль при назначении Махина — его принадлежность к партии эсеров, служба на ответственном посту в Красной армии или же протекция Веденяпина. Как бы то ни было, потенциал Махина для эсеров был явно выше полученного им назначения.
Итак, Махин, перейдя к своим, оказался встречен со значительной долей недоверия[246]. Однако уже через несколько дней он влился в работу по укреплению Народной армии Комуча, причем не только военную, но и политическую. Так, в период с 8 по 11 июля он участвовал в работе Самарского уездного крестьянского съезда, пытаясь убедить крестьян дать новобранцев в армию[247].