Однако едва ли все было столь однозначно. Председатель Комуча В. К. Вольский отмечал, что как по стратегическим, так и по политическим соображениям было принято решение наступать на Саратов. Занятие этого важного центра позволяло устранить угрозу Уральску и району Самара — Сызрань — Николаевск. Делались расчеты и на антибольшевистские настроения местного населения. С одной стороны, это давало возможность значительно пополнить Народную армию. С другой, лидеры Комуча надеялись на восстание крестьянства Саратовской губернии, которое могло бы подтолкнуть на борьбу с большевиками и соседние губернии[269]. Однако эти планы сорвала заманчивая идея захвата Казани, которая овладела умами товарища управляющего военным ведомством Комуча В. И. Лебедева, корнета Б.К. Фортунатова, капитана А. П. Степанова и подполковника В.О. Каппеля.
Лидер эсеров В.М. Чернов лично познакомился с Махиным летом 1918 г. после того, как сам перешел через линию фронта на территорию Комуча. Махин произвел на Чернова благоприятное впечатление как «демократ по натуре и настоящий социалист по убеждениям»[270]. Впоследствии Чернов заметил: «Единственная смелая наступательная попытка [под]полк[овника] Махина в сторону Саратовской губ., исконного центра аграрных движений, была обессилена тем, что назначенные для его усиления воинские части были самовольно захвачены В.И. Лебедевым и Степановым для улыбавшейся им скороспело задуманной военной авантюры. Эти люди, правда, выгодно отличались от старого генералитета большим пониманием природы Гражданской войны, законным пренебрежением к догмам правильного фронта, наступательным порывом; но притянутые магнитом золотого запаса, эвакуированного большевиками в Казань, и подбодренные случайным перевесом в речных судах, они сочли кружной путь по изгибам Волги — через Симбирск, Казань и Нижний Новгород — тем путем, который, скорее всего, приведет их к Москве. Их движению суждено было захлебнуться в относительно спокойных губерниях Верхнего Поволжья»[271].
Генерал С. А. Щепихин, занимавший тогда в чине полковника должность начальника полевого штаба Поволжского фронта, позднее перечислил те негативные последствия, которые принесло Народной армии взятие Казани: «1) Авторитету главного командования был нанесен удар. Правда, 10 августа, когда я вступил в должность начальника штаба войск Волжского фронта, полковник [А.П.] Степанов был предан полевому суду и вызван в Самару, но он предпочел дезертировать, и я его больше не видал не только в районе Волги, но и много позже, в районе Сибири. [В.И.] Лебедев явился в Самару, по пути к своей новой командировке принес полковнику Чечеку свои извинения, сопроводив их фразой “победителя не судят” и “повинную голову меч не сечет”. 2) Взятие Казани заставило потерять две недели (с 26 июля по 7 августа), в течение которых отряд [В.О.] Каппеля (частично, конечно, не оставляя совершенно Симбирска) с успехом выполнил бы операцию, совместно с батальоном чехов [К.] Воженилека, по ликвидации [В.И.] Чапаева. Вероятно, Николаевск был бы взят не временно, на один день (20 августа), а значительно раньше и навсегда. 3) Продвижение Махина к Вольску тормозилось все время действиями против нашей флотилии, сильно облегчавшей тяжелый путь Махина, того же Чапаева. Можно сказать, что взятие Казани помогло Чапаеву вырасти почти в легендарную фигуру всего Заволжья. 4) Неподчинение Степанова распоряжениям самарского командования отразилось очень печально на прочности общего противобольшевицкого фронта: уральцы, стремясь на соединение с войсками Самары, выполняя не только приказания, но и все пожелания главного командования, после казанского похода сильно охладели к Самаре, усмотрев в факте взятия Казани неблагоприятный для них признак, а именно перенесение центра тяжести главных операций на правый фланг, а не на ближний им, левый. Они стали к голосу Самары почти равнодушны: “Раз со своими не умеете справляться, то нет вам нашего подчинения — вы сами себя лишили права на это. Ваша зараза передастся и нам — надо от вас держаться подальше”. Так ответил мне, начальнику штаба фронта, один из крупных начальников ближайшей к Николаевску группы Уральской армии генерал [М.Ф.] Мартынов. Что я ему мог ответить?.. Со взятием Казани фронт на Волге необычайно растянулся: ограничившись закреплением за нами устья и нижнего течения р[еки] Камы, мы тем самым надежно обеспечили бы свой правый фланг и могли бы, перегруппировавшись, продолжать планомерное наступление к Саратову, заручившись прочной поддержкой казаков»[272]. Сторонники Каппеля, однако, оспаривали эти замечания, утверждая, что помочь Махину Каппель попросту не мог[273].