Однако второй однокашник Ф. Махина отнюдь не отличался скрытностью и сдержанностью. Генерал-майор Генерального штаба Борис С. Стеллецкий был человеком в высшей степени интеллигентным, способным и остроумным. В Югославии он долгие годы работал в Управлении государственных монополий, в котором организовал и возглавил статистическое подразделение. Стеллецкий как никто другой разбирался в том, что касалось рационализации, усовершенствования и планирования, однако в довоенной Югославии его проекты и предложения не встречали понимания. А в тех случаях, когда они принимались и исполнялись, ему лично это не приносило никакой пользы. Само собой, он не получал и малой доли той выгоды, которую умели извлекать из его работы другие. Стеллецкий относился к людям, вещам, событиям и явлениям трезво и критически, но одновременно и с иронией.
Я с Бор[исом] Стеллецким познакомился к Земгоре, где он поначалу был частым гостем у Ф. Махина. Бросалось в глаза, что Ф. Махин не слишком радовался визитам своего коллеги и однокашника, хоть и держался с ним очень любезно. Я также заметил, что Ф. Махин, хоть и без особого энтузиазма, всегда выполнял то, о чем его просил Б. Стеллецкий. Он в то время (1924–1926) испытывал финансовые затруднения и не раз обращался к Ф. Махину с просьбами одолжить ему денег из средств Земгора. Махин никогда не отказывал Стеллецкому, но каждый раз, попрощавшись с ним, выходил из себя, не скрывая от меня своего раздражения. Одну молодую и красивую женщину, к которой Б. Стеллецкий был неравнодушен и которая жила при нем как экономка, сразу приняли на службу машинисткой. Таким образом, не вызывало сомнений, что Ф. Махину было очень важно сохранить хорошие отношения с Б. Стеллецким. Вопреки ожиданиям его протеже оказалась не просто красивой куколкой, но и способным, интеллигентным и добросовестным сотрудником. Она быстро познакомилась со всеми коллегами, уяснив для себя положение и атмосферу в Земгоре. Благодаря ей ее покровителю было известно до мельчайших подробностей все происходившее в Земгоре.
То обстоятельство, что для Стеллецкого в Земгоре не осталось секретов, действовало на него в том смысле, что со временем он все меньше скрывал критическое отношение к Ф. Махину и все больше демонстрировал свое расположение ко мне. Вскоре он стал моим частым гостем. Обычно за партией в шахматы он рассказывал обо всем подряд, спонтанно переходя на тему Земгора, Махина, социалистов и т. д.»[629].
Агапов продолжал: «Имелось еще несколько коллег Махина, которые хорошо его знали еще до Первой мировой войны. Как, например, некий полковник [В.К.] Манакин — человек, во многом похожий на Махина[630] — такой же самонадеянный, амбициозный и деятельный и т. д. Манакин много раз заходил к Махину, по-видимому, рассчитывая при содействии коллеги получить какую-нибудь должность и приличное жалованье. Позднее выяснилось, что Манакин, опираясь на ультранационалистические и профашистские элементы, попытался создать какую-то политическую организацию[631]. С Манакиным я частных бесед не вел ни в Земгоре, ни позже, когда ушел оттуда. Он держался очень осмотрительно и старался не испортить отношений с Махиным, даже когда создал какую-то полуфашистскую организацию. Хотя можно предположить, что он остался недовольным Махиным, который не желал оказывать ему даже маломальской услуги. Возможно, Манакин по-прежнему ничего не рассказывал о своем коллеге, а может, и нет»[632].
В письме «бабушке русской революции» Е.К. Брешко-Брешковской от 2 января 1928 г. Махин сообщил: «Мы живем здесь по-прежнему, дела наши улучшаются»[633]. И действительно, в 1928 г. работа Махина расширилась в связи с отделением белградского Земгора от пражского и созданием «толстого» сербско-русского журнала «Руски архив» («Русский архив»). Журнал издавался на сербском языке, что требовало большой работы по переводу статей русских авторов. В 1928–1937 гг. вышло 42 выпуска журнала. Издание было посвящено политике, культуре и экономике России (главный редактор — видный эсер В.И. Лебедев). Журнал издавало научное отделение Земгора. Среди авторов — выдающиеся русские и югославские ученые, писатели, поэты, деятели искусства. Издание пользовалось благосклонностью югославских властей. С 1929 г. по решению министра просвещения журнал разрешалось приобретать всем школам Югославии. Кроме того, министр по делам вероисповеданий рекомендовал это издание для знакомства учащихся школ с «братской Россией». В целом, журнал был более востребован сербской аудиторией, чем русской.