В 1939 г. на сербском языке вышла брошюра Махина «Китай в огне (современные проблемы Дальнего Востока)». В этой книге он, во многом, спрогнозировал развитие событий на Дальнем Востоке. В частности, писал, что «в случае военных осложнений в Европе… Япония бы, безусловно, выступила более активно против всех остальных сил на Дальнем Востоке и, прежде всего, против России. И это бы, естественно, спровоцировало общую войну и на Дальнем Востоке. Можно с полной уверенностью предположить, что эта война не стала бы благоприятной для Японии из-за недостатка материальных ресурсов и потому что ее враги гораздо более могущественны с точки зрения вооруженных сил. Сами Японские острова могли бы пострадать от воздушных бомбардировок: разрушительные последствия таких бомбардировок были бы огромными из-за плотности населения и пожароопасности зданий, в основном деревянных.
Заключение пакта о ненападении между Германией и Россией существенно меняет нынешнюю ситуацию на Дальнем Востоке: позиции России намного сильнее, а Япония вынуждена искать новые пути для своей внешней политики»[701].
В том же 1939 г. Махин порвал с эсерами и вступил в ряды Коммунистической партии Югославии[702], находившейся тогда в подполье. Очевидно, это было уже следствием вербовки Махина советской разведкой. Лидером партии тогда был И.Б. Тито, ставший в 1940 г. генеральным секретарем. Как свидетельствовали соратники Махина, Федор Евдокимович вошел в сталинистски настроенное крыло компартии. Такая эволюция была, видимо, характерна для его окружения. В частности, бывший библиотекарь Земгора Ф.Е. Высторопский позднее вступил в антифашистский Союз советских патриотов и стал одним из его руководящих работников[703].
По-видимому, Махин курировал эту организацию еще до войны по линии советской разведки[704]. В период немецкой оккупации Союз советских патриотов действовал в подполье. Член Союза И.Н. Голенищев-Кутузов отмечал, что «уходя с югославской армией в первые дни войны весной 1941 года, Махин поручил Высторопскому организовать русских патриотов для борьбы с фашистами в Белграде»[705].
Как крупный военный аналитик, Махин заинтересовал итальянскую разведку, которая стремилась установить с ним контакт. Но в итоге контакт установили советские представители, якобы через нелегала Р.Г. Бирка (впрочем, Бирк был арестован в 1937-м и расстрелян в 1938 г. в СССР). Сам Махин сумел завербовать некоего агента «Милка» из группы советского нелегала «Крума», занимавшегося Балканами[706].
В фрагментах своего дневника за 1941 г., которые были опубликованы в 1945 г. в газете «Красная звезда», Махин упомянул, что 8 апреля 1941 г. после нападения гитлеровцев на Югославию, взяв только самое необходимое, покинул разбомбленный Белград и бежал в Сараево.
17 апреля 1941 г. Югославия капитулировала. В первые дни гитлеровской оккупации в Белграде эмигрантами правого толка был разгромлен Земгор, а его библиотека частично расхищена, частично перевезена в Русский дом в Белграде. Архив Земгора был уничтожен, видимо, из соображений безопасности еще перед началом оккупации[707].
Как человек, к тому времени уже прочно ассоциировавшийся с советским патриотизмом, Махин перешел на нелегальное положение и был вынужден скрываться, чтобы не попасть в руки гестапо. Ни гестапо, ни сербская Специальная полиция не смогли поймать ни Махина, ни его помощника по разведывательной деятельности В.А. Лауданского[708].
Те, кто не признал капитуляцию, уходили в горы или начинали борьбу в подполье. Среди первых групп сопротивления гитлеровцам был отряд полковника югославской армии Д. Михайловича. В дальнейшем Михайлович возглавил движение четников — сербских партизан некоммунистического толка. Сторонником последнего был друг Махина В.И. Лебедев. Какое-то время Махин прожил в городе Гацко, неподалеку от Черногории, и в апреле 1941 г. примкнул к антифашистскому сопротивлению. По-видимому, речь шла о четниках. Впрочем, в опубликованных в СССР фрагментах дневника Махина об этом не говорилось.