Я не знаю, как дотянула до конца вечера. Улыбалась, что-то говорила, даже сделала несколько глотков сока… А в груди свивался клубок ядовитых змей. Они жалили без остановки, а уж когда мы с Османовым снова оказались в машине, то, клянусь, я едва сдержалась, чтобы не задушить ублюдка ремнем безопасности.
— Ты совсем ничего не ела, милая…
Тяжёлая ладонь Османова ложится на колено, и я дёргаюсь.
— Не трогай меня!
И сукин сын мрачнеет.
— Сбавь тон, Ясмина!
— За своим следи!
Сбрасываю его клешню, как мусор. Османов раздражённо выдыхает.
— Мы поговорим дома, — тянет угрожающе.
Это не сулит мне ничего хорошего. Как бы я ни хотела плюнуть в его лживую морду, но понимаю — сейчас он сильнее. И мое сопротивление сделает ситуацию только хуже.
Отворачиваюсь к окну. Мимо на бешенной скорости проносятся пейзажи ночного города, закручиваясь в тошнотворно-сияющую карусель. Меня знобит, но боюсь даже пошевелиться, потому что если ублюдок тронет меня еще раз, то загаженный рвотой салон ему обеспечен.
Но нет, Османов больше не лезет. Только напряжение между нами становится гуще.
Мне кажется, он понял… Почувствовал что-то не то и теперь совсем перекроет мне кислород. Хотя куда уж больше! Я даже представить не могу, как сбежать от охраны, еще и с ребенком… Которому надо все это объяснить!
В полном молчании мы доезжаем до дома.
Но стоит мне выйти из машины, как ублюдок настигает в несколько шагов и хватает за локоть.
— Куда-то спешишь, любимая? — шипит на ухо.
— Представь себе!
Дёргаюсь, но меня не пускают.
Османов тащит меня мимо охраны, а эти сволочи только глаза отводят.
— Мне больно! — трепыхаюсь что есть сил.
Напрасно! Османову плевать. Впихивает меня в гостиную и только потом ослабляет хватку.
— Даже не думай дёргаться, пока мы не поговорим, — цедит сквозь зубы.
Отступаю на несколько шагов. Разговаривать мне не хочется. Но и выбора нет.
— О чем говорить? — нападаю первая. — О твоей очередной подстилке, которая мне проходу весь вечер не давала⁈
Кажется, срабатывает. На лице Османова мелькает растерянность. Ждал, что буду отпираться и играть в молчанку? Ну нет. Это мой единственный шанс сохранить хотя бы немного свободы.
— Ты о чем? — хмурится, гипнотизируя меня тяжелым взглядом.
— Не услышал? В туалете меня караулила твоя подстилка, чтобы в красках рассказать, как хорошо вы проводили с ней время в Москве!
У Османова дёргается глаз. Он пока растерян, но, уверена, это ненадолго.
— Ты слушала чей-то бред?
— А почему бы мне его не слушать?
— Я говорил, что это было один раз, я ничего не соображал!
А я в который раз поражаюсь, насколько правдоподобно он умеет врать. Клянусь, если бы не доказательства, я действительно поверила бы мужу, а не потасканной бабенке. Да что там! Даже фото смогла бы в итоге принять за подделку. Но, к сожалению, все намного хуже.
— Мне плевать, что ты там говорил! Твоя пухлогубая лялька намерена тебя вернуть! И сказала, чтобы я не путалась у нее под ногами.
Османов с силой ерошит волосы.
— Это ложь, — говорит наконец. — Какая-то совершенно левая девка…
— Разбирайся с ней сам! — перебиваю нарочно. — Что насчёт документов? Ты обещал.
— Я обещал, что мы поговорим на эту тему.
Чего и следовало ожидать. Паспорта мне не видать, а разговоры о нем — всего лишь фарс. Как и моя семейная жизнь. Молча разворачиваюсь и иду к лестнице. Ужасно хочется в душ. Кажется, я вся покрыта липкой грязью.
Но Османов не собирается отступать так просто.
— Ясмина, стой.
— Пошел ты…
— Стой, я сказал!
— Шалавами своими командуй.
— Ясмина… — почти рычит.
Показываю средний палец. И пусть запихнёт себе его поглубже в глотку.
Но только я ставлю ногу на третью ступень, меня дёргают назад. От удара о стену громко вскрикиваю.
А Османов нависает сверху. Взбешённый настолько, что от одного взгляда в потемневшие до черноты глаза под коленями слабнет.
— Я смотрю, ты смелая стала! — рявкает, больно сжимая плечо. — Так, может, тебя к родителям отправить, там характер покажешь? А Ляйсан пока со мной поживет.
Сердце ухает о ребра и летит куда-то в бездну.
— Только попробуй отнять у меня дочь! Я… я…
— Ты ни хрена не сделаешь, Ясмина. Так хочешь свободы? Да вали! — сжимает пальцы крепче. — Но суд будет на моей стороне. И поверь, тебе придется очень постараться, чтобы вымолить у меня право на общение с дочерью хотя бы по телефону. А потом…
— Мамоська! — хлещет по ушам надрывный крик.
Османов отшатывается. Вся его бравада мгновенно превращается в тыкву, стоит увидеть, как со второго этажа к нам несётся Ляйсан. Бросаюсь ей навстречу и подхватываю на руки. Ублюдок дёргается к нам, но дочка испуганно взвизгивает.
— Не отдам маму! — крепко хватает за шею.
— Уходи, — бросаю чуть слышно.
К счастью, у Османова ещё осталось что-то человеческое. Или просто не хотел потерять свой имидж «заботливого папаши». Наградив нас нечитабельный взглядом, он пошел в кухню, на ходу доставая мобильный.
А я с Ляйсан поднялась в детскую. Нам предстоял непростой разговор. Хорошо, что поганый язык Османова на этот раз помог… Дочь будет на моей стороне, а это уже половина дела.
Арсен