Ясмина все так же не двигается. Но, уверен, эта дрянь сейчас ликует. Критические дни всегда были для меня стоп-сигналом. Можно, конечно, получить оральные ласки, но… тогда ее точно стошнит, нутром чую.
Твою мать!
На всякий случай проверяю пальцами. Ясмина морщится и шипит. Ничего, любимая, потерпишь. Чувствую влагу, убеждаюсь, что это кровь, и, скатившись в сторону, второй раз направляюсь в душ.
Ладно. Потерпим как-нибудь. Сегодня, правда, я планировал быть нежным, но нет так нет. И в следующий раз любимой придется потерпеть.
Я толком мне помню, как провела ночь. Все боялась, что Османов психанет и возьмет меня как-нибудь иначе, но обошлось. Если не считать удушающе-противных объятий.
По коже ползут липкие мурашки.
Даже дышать рядом с этим уродом — и то противно. Как и находиться в особняке. Но приходится остаться в клетке. За окном разыгралась непогода, поэтому Османов приказал никуда нас не пускать.
Унизительно! И до чёртиков страшно. Целый день я шатаюсь как привидение. Ляйсан тоже в стрессе. Постоянно требует маму, отказалась от посещения любимого кружка по танцам.
Одна радость — Османов задержался на работе. Или со своими бабами… Не знаю, не хочу об этом думать. Главное, он возвращается поздно и уставший. Даже почти не пристает, засыпает быстро.
Я так не могу. И опять впереди бессонная ночь, потому что сколько ни пытаюсь вырваться из-под тяжёлой руки ублюдка, он все равно находит и заставляет двигаться к нему ближе. Мерзость!
Утром валюсь с ног, зато муж выспался отлично. Меня аж передергивает, стоит взглянуть на его довольную рожу. Одна только польза — сегодня нет формальных поводов оставить меня в четырех стенах. Погода наладилась, и, как только Османов свалил на работу, я хватаю в охапку Ляйсан, и мы снова отправляемся на прогулку. Плевать на боль в животе. Все эти дни я морально готовилась к худшему. Человек, который однажды мог возбудить меня одним взглядом, теперь превратился в чудовище. Только брезгливость держала его на расстоянии. Сколько себя помню, в такие дни он всегда требовал разве что оральных ласк. К горлу снова подкатывает тошнота. Ну нет. Нужно использовать появившееся время на максимум и найти телефон.
— Мамоська, а поехали к бабе Софи? — просит Ляйсан, когда мы садимся в машину. — Пока папа злой…
Ох… Конечно, Ляйсан думает, что там можно спрятаться. Мои родители — любимые бабушка с дедушкой! Которые даже пальцем не шевельнут, чтобы помочь.
— Надо подумать, милая… А пока давай купим тебе что-нибудь?
Ляйсан вздыхает.
— Мы так много купили… А тебе?
И мне тоже. Возможно, девушки-консультанты в одном из бутиков не откажутся помочь с мобилой. Улыбаюсь, подхватывая Ляйсан на руки.
— Ну тогда тебе нужно подождать на диванчиках и посмотреть журналы, пока я стану мерить платья. Идёт?
Конечно, дочь соглашается. Она вообще у меня на редкость замечательный ребенок. И очень ранимый. Османов запросто сломает ее, если захочет.
Круто заворачиваю к знакомой вывеске. И чуть не стону от разочарования, увидев, что знакомых мне девочек в магазине нет. Абсолютно новые лица, а значит мой план просить телефон накрылся медным тазом.
Но захожу, чтобы не вызвать подозрений у охраны. Примерю кофту-другую, а потом можно будет спуститься в кафе на первом этаже — там вроде бы бармен неплохой.
Устроив Ляйсан в одном из кресел, даю свой телефон поиграть, а сама хватаю пару вещей и захожу в примерочную.
Начинаю расстёгивать блузку, но на пятой пуговице замираю.
Зачем все это? По-хорошему, мне нужно просто посидеть тут, за ширмой, а потом…
— Привет, я Дина, — звучит из-за перегородки. — Слушай внимательно и не вздумай реветь — твоя охрана слишком настырная.
А у меня сердце бухает о рёбра.
Неужели⁈ Или это все галлюцинации из-за бессонной ночи и ужаса, пропитавшего меня насквозь.
— Д-да…
О Аллах! Блею, как овца! Но незнакомке, похоже, все равно.
— В течение следующих трёх дней постарайся вырваться в парк…
Называет какой.
— Там недавно открыли детскую площадку. Рядом есть общественный туалет. Когда на тебя выльют сок, беги с дочерью туда умыться. Я буду рядом. Выйду, если скажешь «Кофточку испачкала». Поняла?
— Да… Дина?
Но в ответ слышу лёгкое шуршание ткани и воркование продавщиц. Они облизывают покупательница, что-то ей предлагают, а я… Я боюсь выйти из примерочной. Пялюсь на себя в зеркало: взъерошенная и бледная, как смерть.
Это может быть подстава… изощрённая месть Османова, но выбора у меня тоже нет. И если я не рискну, то…
Тяжело сглатываю ставшую вдруг горькой слюну.
Если я не рискну, то очень скоро буду обслуживать ублюдка так, как он захочет. И рожать ему наследников, которых, я уверена, Османов постарается воспитать по своему образу и подобию.
Меня аж передергивает.
Торопливо надеваю кофту, хлопаю себя по щекам и выхожу из примерочной, прихватив то, что первое под руку попалось.
Охранники сверлят меня внимательными взглядами. Смотрю на них, даже не пытаясь скрыть неприязни. Сейчас ненависть — моя главная маскировка. И перед мужем в том числе.