— Не спится?
Бархатный рокот проносится по коже табуном мурашек. Этот голос… мед для ушей! Слушала бы и слушала.
Мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Соберись, Ясмина! И подотри слюни.
— Да, не спится… — отвечаю почему-то шепотом.
И все-таки заставляю себя подойти ближе.
А Богдан смотрит. Я почти не вижу его, только приглушённый фонаря обрисовывает мужской силуэт и черты лица, делая их ещё резче. Но отчётливо чувствую хищный интерес, с которым Богдан следит за мной.
— Чаю? — ухмыляется, как только я устраиваюсь напротив.
— Н-нет. Просто воды.
Богдан не спорит. Встаёт и подходит к столешнице, достает стакан. А я ловлю себя на мысли, что мне нравится, как мужчина принимает мой выбор. Не пытается доказать, что было бы лучше другое, а просто берет и делает. Османов бы впихнул в меня подогретое молоко или мятный отвар.
Мысли о будущем бывшем неприятно царапают нервы. Он, как грязное пятно, отравляет собой волшебство происходящего. В стремлении избавиться от дурных воспоминаний, снова подаю голос:
— Почему ты не спишь? Поздно уже…
— Адам храпит.
Прыскаю со смеху. Богдан тоже улыбается. Ставит передо мной воду.
— А если серьезно, то у меня такое бывает. Знаешь, вроде устал до чёртиков, но вот… думаешь о всяком и не можешь остановиться.
— Вспоминаешь о жене? — ляпаю прежде, чем успеваю прикусить язык.
Ну что за дура! А Богдан все так же спокоен. Сидит передо мной, вертит в руках пустую чашку.
— Нет, Инга здесь ни при чем. Я давно остыл. Теперь мне необходимо разве что придумать, как смягчить для сына новость о ее скорой кончине.
Значит, не врали, что она больна.
— Все так плохо?
— Да. Опухоль в мозге, неоперабельная. Лечение смогло лишь отсрочить неизбежное. Но вряд ли Инга это понимает. Из-за болезни ее поведение изменилось в гораздо худшую сторону, а восприятие реальности пострадало. Держат на таблетках, чтобы не буянила.
— Соболезную.
— Не стоит. Наш брак был ошибкой, вернее… — морщится, — капризом избалованной мажорки, которой каким-то хреном приглянулся владелец скромного СТО. Наверное, потому что была впервые послана при знакомстве.
— Ты⁈ Ой, прости… Я…
Но Богдан снова улыбается.
— Все в порядке. Мне кажется, это честно — рассказать о своем прошлом, раз уж я знаю твое.
— Мог бы этого не делать.
— Но хочу. Если, конечно, тебе это вообще интересно.
— Интересно, — признаю смущённо. — Знаешь, это женское любопытно — коварная вещь.
Богдан хохочет.
— Любопытство — это нормально. А вот желание играть в игрушки, заменяя кукол людьми — страшно…
О да, с этим я могу согласиться!
— … Но я сам дурак, — продолжает Богдан, — повелся на красивую обёртку. А когда понял… Инга уже забеременела и умело этим шантажировала. Мы поженились, даже пытались корчить из себя семью… Отвратно получалось. Но я все равно рад, что у меня есть сын.
— Понимаю… Ляйсан — мое солнышко. Наверное, мне бы не хватило сил противостоять мужу без нее. Знаешь, как представлю, что ее выдадут за такого же урода…
Нервно передергиваю плечами, а Богдан тянется вперед и накрывает мою ладонь своей.
— Ты молодец, что сбежала. Я, конечно, тот еще хренов джентльмен, но от таких, как Османов, лучше держаться подальше.
— Д-да… Ты прав.
Стараюсь говорить ровно, но голос все равно срывается. Кажется, я понимаю его бывшую жену — Богдан чертовски притягательный мужчина. Вот и сейчас его жест вроде бы абсолютно не пошлый, но нервы дрожат от напряжения.
Богдан чувствует это, но не пытается обернуть в свою пользу, как сделал бы Османов, а деликатно отстраняется.
— В любом случае я уверен, что все будет хорошо.
— Спасибо…
Мой ответ больше похож на вздох.
— И ты можешь всегда обратиться ко мне, если возникнут проблемы.
— Я скоро должна уехать… Так что, надеюсь… — голос подводит, и я снова замолкаю, досадуя на свое косноязычие.
Какая же дурочка, честное слово! Но Богдан тактичен:
— Все равно. Помощь может понадобиться по самым разным вопросам и лишней не бывает.
— А вдруг я свяжусь с плохой компанией?
И от мягкого мужского смеха чуть не стекаю со стула. Настолько кружит голову.
— Извини, представил тебя с пушкой в одной руке и пачкой наличности в другой…
Хихикаю. А Богдан неожиданно серьезно добавляет:
— … Нет, Ясмина, ты слишком хорошая девочка. А я — идиот, решивший, что передо мной голодная до бабла хищница. Прости.
И снова касается моей руки. Мягко, почти невесомо.
— Все в порядке, — шепчу, с трудом заставляла себя реагировать спокойно.
Это просто дружеский жест. Мы сидим близко, Богдан не пытается сделать нечто предосудительное, например, поцеловать.
Но каждое его касание — как прыжок с огромной высоты. Все внутри замирает и дрожит.
И воздух почему-то такой густой, а мужской взгляд пробирает до нутра. Может, это всего лишь игра теней? И мне просто кажется это мягкое и в то же время горячее желание в его взгляде? Или нет…
— Ясмина… — хрипло тянет Богдан, но нас перебивает шорох.
Очарование момента схлопывается, как мыльный пузырь. Дёргаюсь в сторону, и Богдан отпускает.
— Кто решил присоединиться к нашему ночному чаепитию? — произносит насмешливо.