Я уже час выбираю наряд, то и дело поглядывая в окно. Волнуюсь, как дурочка, и сама же на себя злюсь. Это глупо! Мы с Богданом просто хорошо общаемся, ничего больше. Тем более я скоро уезжаю.
Но сердце упорно отплясывает чечетку.
Ловлю себя на мысли, что мне хочется выглядеть особенно. А возможностей для этого практически нет. Стилисты-визажисты давно в прошлом, как и платья из новомодных бутиков.
Приходится довольствоваться малым. Обычная серенькая кофта, брюки прямого кроя и скромная бижутерия. Но Ляйсан нравится. Она вьется рядом, требует накрасить ей ногти и порой вздыхает, что не будет «толжества», как раньше.
Понимаю, дочка не специально. Мне ещё очень повезло, что Ляйсан не рвется к папе — этому поспособствовал сам Османов. Но вот привычки прошлой беззаботной жизни уходят трудно. И мне сложно объяснить, почему я не могу простить Петра Владимировича предоставить свой особняк в качестве игровой площадки.
Однако есть и позитивные моменты. Ляйсан наверняка успокоится, когда увидит друга. Словно прочитав мои мысли, дочка вздыхает.
— Сколее бы Адам плиехал…
И подбегает к окну. Я тоже поглядываю. Но появление серого внедорожника все равно случается неожиданно.
Расческа падает из рук. Нервно смотрюсь в зеркало — все ли хорошо? Ругаю себя за идиотский порыв, но щеки все равно красные, как помидорки.
Так, Ясмина, успокойся. Это всего лишь ужин, я даже подарков просила не дарить.
Но Богдан успешно проигнорировал это предложение. Вижу в его руках коробку, украшенную бантом. Что ж… Надеюсь только, сильно он не тратился. Но мои чаянья разбиваются вдребезги уже через пять минут.
— Богдан, — ахаю, открывая крышку. — Это…
И замолкаю, не в силах подобрать слова.
Среди мягкой гофрированной бумаги сверкает шкатулка.
Вроде бы не драгоценная — во всяком случае, металл больше похож на латунь, а крупных камней не видно — но исполнение!
Какая мастерская резьба по дереву, какие аккуратные вставки из ткани, какой узор!
А внутри конфеты. Тоже настоящее произведение искусства, в прозрачных фанатиках, явно ручной работы.
Тут и шоколад, и засахаренные фрукты, и крохотные пирожные. Рот наполняется слюной. А уж дети в каком восторге!
— Ма-а-м! Можно мне одну? — подпрыгивает Ляйсан. — Совсем ма-а-аленькую!
Адам более сдержан, но в его глазах сверкает точно такое же нетерпение.
— После ужина можно, — улыбаюсь им.
А смотрю почему-то на Богдана. Он стоит в стороне, наслаждаясь происходящим. Взгляд теплый, на губах улыбка… и это настолько очаровательно, что меня бросает в жар.
— Спасибо, — бережно прижимаю к себе шкатулку. — Мне никогда не дарили такого замечательного подарка.
И это правда! Османов предпочитал не заморачиваться. Откупался ювелиркой, приправленной букетами. Но в этом не было и крупицы желания порадовать. Теперь, глядя на пусть недорогую, но все равно бесконечно ценную шкатулку, я это понимаю.
— Ма-а-ам! — дёргает за рукав Ляйсан. — Пойдем кушать!
Ах, и правда. Что-то я совсем растерялась.
— Пойдёмте, — зову гостей за собой. — Петр Владимирович разрешил воспользоваться одним из гостевых домиков.
Богдан чуть склоняет голову, но я чувствую — он не слишком рад слышать о своем тесте. Для меня это странно, но предпочитаю не вмешиваться. Вместо этого интересуюсь, как прошел день. Первым к разговору подключается Адам, конечно. С восторгом рассказывает, что работает над картиной для выставки.
Ляйсан тоже хочет на выставку, но рисовать ей скучно. Лучше она вырежет что-нибудь из цветной бумаги.
Богдан тихонько посмеивается. Дразнит детей безобидными фразочками. Это мило. Не замечаю, как сама включаюсь в диалог. Но когда мы приходим в домик, мужчины резко замолкают.
— Вот это да, — восхищённо цокает Адам. — Вы сами торт сготовили?
— Шикарный торт, — поддерживает его Богдан. — Лучше, чем у профессиональных кондитеров!
Ляйсан раздувается от гордости, я стараюсь не краснеть.
— Ты ведь его не пробовал.
— Уверен, на вкус он такой же обалденный, как и на вид
— Я взбитыми сливками сама уклашала! — торопится рассказать Ляйсан. — И вишенками тоже! Давайте есть скорее!
Но только мы успеваем разложить все по тарелкам, раздается тихая трель мобильного — Богдану кто-то звонит. Сердце нехорошо екает, когда вижу, как он мрачнеет, глядя на экран.
— Одну минут, — бросает коротко.
И вроде бы спокойный тон, но это лишь видимость. Первый порыв — встать и выйти следом. Нет, нельзя. Лучше развлеку детей — от этого больше пользы.
Но взгляд так и магнитит к двери. Мне не стоит труда представить глубокую морщинку между бровей, стиснутые челюсти и бугрящиеся от напряжения мышцы плеч. С каждой секундой предчувствие становится все гаже. Настолько, что я решаюсь оставить детей уминать праздничный ужин в одиночку.
Выхожу на крыльцо вслед за Богданом. И чуть не врезаюсь носом в широкую мужскую грудь.
— Ой, извини, — отшатываюсь в сторону, но Богдан перехватывает меня за локоть.
Поднимаю голову и моментально тону в холодных серых омутах.
— Ясмина, прости, — цедит сквозь зубы. — Мне нужно срочно уехать. За Адамом придет Анастасия Юрьевна.
— Но… что случилось?