— Ты понимаешь, на что идёшь? Твоя жизнь станет другой.
— К чёрту всё. Моя жизнь… Что в ней хорошего? А он будет меня любить. И я его, — голос Лады прозвучал еле слышно, — мне он очень нужен.
Наступила тишина. Виктор подался к ней, развернул спиной к себе и жарко зашептал на ухо:
— Не смотри на меня. Сам на это предложение удивляюсь. Я готов помогать тебе во время беременности и с воспитанием ребёнка. Но на моих условиях. Согласна?
Лада затаила дыхание и кивнула.
Виктор продолжил:
— Во-первых, бросаешь пить, пока носишь моего малыша. Во-вторых, не будешь лезть в мою семью больше. И не надейся, что я женюсь на тебе. Просто помощь, и всё.
Лада непослушными губами уточнила:
— Ты передумал? Так ты тоже хочешь, чтобы наш малыш родился?
Виктор отпустил её и резко выдохнул:
— Я не хотел, но раз он уже есть, пусть. Мы справимся.
— Мы. — Лада глубоко задышала и вдруг горько разрыдалась, закрыв лицо руками.
Виктор сморщился, нехотя обнял девушку за плечи:
— Ну, хватит, не плачь, не надо, я первый раз вижу, что ты так плачешь…Тихо, тсс, всё, я с тобой, ты не одна.
Лада крепко обняла его, уткнулась лицом в грудь и замерла. Виктору стало её жаль, вот чума, никакой гордости: хоть бей её, хоть с бабами другими трахайся при ней. Наверное, вот это — правильная любовь женская. А Олька никогда не любила его, значит. Использовала.
Виктор растроганно погладил Ладу по волосам. Потом взял её лицо в свои ладони и стал целовать. Его губы были холодными и сухими. Он целовал её, как маленького ребёнка, в глаза, в мокрые от слёз щёки, лоб, нос, потом отстранился и ласково произнёс:
— Горюшко ты моё бестолковое. Прости, что руки распустил. Не удержался.
Рыдания стали реже, потом постепенно совсем затихли. Лада хрипло шепнула:
— Главное, что ты передумал. Я буду слушаться. Буду любить тебя и ждать. А ты больше не бросай меня, ладно?
Виктор не ответил.
Она положила голову ему на плечо. Они молча застыли, глядя перед собой. Каждый думал о своём.
Вдруг у Виктора пиликнуло сообщение. Он неохотно достал телефон.
— Как все надоели. Но посмотреть надо. Это от Димона, — ответил он на вопросительный взгляд Лады и открыл.
Следующие дни и ночи сменяли друг друга.
С Виктором мы продолжали жить в одной квартире, но почти не встречались, я редко его замечала. Несколько дней после неудавшегося романтика мы вынужденно общались, занимаясь переоформлением квартиры на меня и детей. Виктор смотрел недовольно и укоризненно, но мне было плевать. Пусть думает что хочет. А я больше не намерена ставить под удар детей. Опять оказаться с ними на улице? Ну, нет.
Виктор уходил на работу рано утром, а возвращался за полночь. Может и не возвращался когда-то, я не следила. Мы практически не разговаривали. Я не могла долго находиться рядом с ним. Не хотела видеть его глаза, слышать его голос.
От Димы не было ни сообщений, ни звонков. Я тоже не писала. Зачем опять бередить душу?
Краем уха я услышала, как Виктор обсуждает по телефону с поставщиками, что сейчас единолично управляет фирмой. По его словам, Дима взял отпуск первый раз за несколько лет и уехал. Он отдыхал в тёплых краях, а у меня в сердце поселилась зима. Серая муть, тоска, мучительная скука. Мой мир накрыл едкий туман. Квартира сделалась для меня невыносимо мёрзлой. Я окоченела, стала апатичной и нечувствительной.
Даже слёзы заледенели, их больше не было у меня.
Мне казалось, что я почти забыла, что такое радость, веселье, любовь. В душе не осталось места даже для себя самой.
Я старалась не думать о Диме. Его улыбка, смех, то, как он касался меня, наши безумства… Я болела без этого. Каждый проблеск в памяти вызывал боль. При малейшем флешбэке мне казалось, я просто не могу больше жить без него. Без его объятий, поцелуев, без его нежности. Я реально умирала каждую секунду с момента расставания, поэтому старательно отгоняла от себя мысли о нём. Больше не хотела ничего чувствовать. Будто впала в анабиоз. Сплела кокон вокруг души. Не надо мне ярких и трепетных чувств. Больше ничего не хочу. Я — равнодушный пепел, хрупкий и холодный. Я постепенно становлюсь пылью.
Абсолютно хладнокровно я подала заявление на развод. После этого позвонила Виктору, сообщила об этом. Вернулась домой, переоделась, включила на всю музыку и отправилась на кухню печь детям пирог. Не плакала, не сомневалась, не радовалась. Полный игнор ситуации. Непробиваемый пофиг на окружающий мир.
Дети не понимали, что со мной, почему я себя так странно веду. Они пытались развеселить меня, увлечь чем-то. Им иногда удавалось ненадолго растопить лёд, сковавший моё сердце. Если бы их не было, я бы, наверное, дни напролёт лежала, уткнувшись носом в стену. Благодаря им, я просыпалась утром и за шкирку вытаскивала себя из постели. И изо всех сил старалась пережить очередной день. Я механически выполняла свои обязанности, но меня так ничего и не радовало, не интересовало.
