Не дожидаясь моего ответа он достаёт Ред Лейбл, а Мартини скрывается в недрах холодильника. Туда, откуда он достаёт Колу. Что вообще происходит?!
– Тебе разбавить? На пару бокалов здесь хватит, – Вадим ставит передо мной огромный пузатый бокал на основательной ножке, а себе достаёт коньячный. – Кир, всё нормально?
– Да, извини, – я возвращаюсь в реальность. – Просто я… в общем не бери в голову, последние дни со мной бывает. Я сама.
Я забираю у него открытые бутылки и смешиваю в своей любимой пропорции – Колы после этого в бутылке остаётся на донышке.
– За знакомство? – предлагает Вадим, и я с удовольствием соглашаюсь. – Ты надолго здесь? – он обводит взглядом кухню. Сомневаюсь, что имеется в виду его квартира.
– Не знаю, – мясо фантастическое и буквально тает во рту, заставляя вкусовые рецепторы захлёбываться восторгом. – Вряд ли мы задержимся дольше недели.
– Мы? – с весёлой улыбкой переспрашивает Вадим.
– Мы, – Сашка – единственное, что не даёт мне скатиться в водоворот безумия и тоски, на губах появляется нежная улыбка. – А откуда ты знаешь какие дожди на острове Кауаи?
– Я много путешествую, как по мне иногда даже слишком…
Удивительно, как легко порой бывает с незнакомыми людьми. Уже третий час мы с Вадимом говорим о его командировках, моей учёбе, а неловкой паузы так и не возникает. Стейки успевают остыть, алкоголь так и стоит в наполовину опустошённых бокалах, а я смеюсь над очередным приключением Вадима и компании.
– Правда, прекращай! – я поднимаю глаза к потолку и вытираю проступившие слёзы, живот ломит от часового смеха. – Невозможно столько смеяться!
– Я ещё не успел рассказать, как мы с парнями чуть не женились, искренне считая, что у племени Пираха это такой приветственный ритуал.
– Не-ет, молчи, – с всхлипывающим стоном я хватаюсь за его предплечье, – иначе я умру от смеха прямо в твоей кухне!
– Не страшно, – весело хмыкает он, – трупов я не боюсь и хорошо знаю нашего участкового. Кстати, мы познакомились при забавном стечении обстоятельств…
У него все обстоятельства забавные и, привстав, я закрываю ему рот рукой.
– Вадим! Ты издеваешься! – он закономерно молчит, а я осознаю позу, в которой оказалась. – У тебя есть хоть одна грустная история? – нервно отдергиваю руку и возвращаюсь на стул.
Уже не смешно. Настолько, что в груди противно тянет, а ладонь горит от мимолётного прикосновения. Мне однозначно пора домой.
– Есть, дело было на кладбище…
– Так, всё, я домой! – я встаю и, несмотря на бессонную ночь, чувствую себя отдохнувшей.
– Проводить? – Вадим поднимается следом, и мы проходим в прихожую.
– Два шага по лестничной клетке? – я фыркаю и бросаю последний взгляд в зеркало – спасибо отзывчивому соседу, вид у меня что надо. – Думаешь, за дверью меня поджидают террористы?
– Всякое бывало, – он опирается плечом о стену и ждёт, пока я надену кроссовки, – номер не оставишь? – я замираю, но лишь на мгновение.
– Извини, – грустная улыбка касается моих губ.
– Те самые «мы»? – понимающе хмыкает Вадим.
– Не только. Спасибо за душ! – звучит не очень, но в моём голосе неподдельная благодарность и, уверена, он понимает за что. За участие и компанию в тот момент, когда я почти сорвалась.
– Всегда пожалуйста, – насмешливо отзывается он. – Захочешь помыться ещё – милости прошу!
– Я запомню! Спокойной ночи? – я практически ненавижу себя за вопрос в интонации, но сейчас телом правит то, что сильнее меня. Боль. Тоска. И неотвратимо надвигающееся одиночество.
– Скорее, доброе утро, – улыбается Вадим и не спускает с меня взгляда, пока я не вхожу в родительскую квартиру.
– Кира? – папа не спит.
Сбросив обувь, я аккуратно кладу ключи, чтобы не звякнули, и прохожу в кухню. Единственный источник света – тусклая лампочка в вытяжке и из-за отец выглядит особенно постаревшим. И жутко расстроенным.
– Пап, ты что, всю ночь здесь сидишь? – я останавливаюсь рядом с ним и касаюсь его плеча. – У тебя же сердце!
– Прости дурака, Кирюш! – горьким шёпотом просит он и накрывает мою ладонь своей. – Мама бы нашла правильные слова, я – не могу.
– Па-ап, – я сажусь перед ним на корточки.
– Нет, выслушай! – папа поворачивается и берёт мои ладони в свои. – Ты – другая! Не похожа ни на меня, ни на маму. В тебя есть то, чего всегда недоставало нам – характер, стержень, решительность. Мы всегда боялись, что однажды просто не успеем подхватить, не сможем вовремя остановить, а ты продолжала нестись вперёд, словно сегодняшний день – последний.
Папа замолкает и мне хочется ответить, попросить прощения, что злилась, не понимала их вечной паники, но он продолжает.
– Когда появился Кирилл… – он застывает на мгновение. – Рассудительный, взрослый, умный, мы с мамой надеялись, что хотя бы он сможет тебя удержать. Не дать тебе наделать глупостей. Поэтому и согласились, скрепя сердцем, сделали вид, что не видим скверны в его взгляде. И вот что получилось…
– Вы не виноваты, – папа вздрагивает от моей искренности. – Кто угодно, только не вы с мамой! Только благодаря вам я сейчас здесь – живая, здоровая и готовая убивать за то, что мне дорого!
