У Оленьки было семь пальцев на левой и три на правой. В сумме, конечно, десять, но расклад немного неправильный. У Глеба и вовсе вместо пальцев была нелепая розочка. Потом и глаза нашлись — один вверх, другой в сторону. Один сморщился, второй стек вниз.
— Хоть бы подправили, что ли, прежде чем другим пересылать.
— И не говори-ка.
Надсадный смех, сквозь слезы.
— И что теперь?
— Надо девочкам объяснить, что все это неправда, — сипло сказала я. — Чужой, злой розыгрыш.
— И написать заявление в полицию, — жестко добавила Тамара, — здесь статей уйма. Клевета, оскорбление чести и достоинства, растление малолетних. Когда шутника поймают — ему мало не покажется.
— Само собой.
Она абсолютно права. Время полумер прошло, надо брать эту суку и всех тех, кто ей помогает, за жабры и натягивать. Потому что их игры и уверенность во вседозволенности и безнаказанности уже перешла все границы.
— У меня муж в полиции работает и за дочь — любого порвет. Он как об этом дерьме узнает, — она кивнула на экран, — так всех на ноги поднимет. Так что этих уродов непременно найдут и по полной натянут.
Я даже моргнуть не успела, как она набрала своему мужу и сходу начала:
— Матвей, помощь нужна… Ты на громкой связи.
Мы рассказали о произошедшем, со всеми подробностями. Как она и предполагала, мужчина отнесся крайне жестко к этой ситуации:
— Я займусь. А вам надо написать заявления, чтобы официально дать ход делу. Может, есть какие-то догадки, кто это? Имена?
Конечно, при Тамаре я не стала говорить о беременной любовнице, просто спокойно ответила:
— О всех недоброжелателях сообщу следователю.
— Хорошо. Я вас жду!
Прежде чем отправляться в полицию, мы все-таки позвали девочек и снова показали им фотографии, предварительно прикрыв всякую срамоту черными квадратами. Оригиналы фотографий сохранили на флешку, как и само письмо с адресом.
— Это розыгрыш? — Кира подняла на меня глаза, в которых набухали слезы.
— Да, родная. Розыгрыш. Злой и бестактный. Мы будем разбираться с этим.
Она не выдержала и заревела. Надрывно и с явным облегчением. Я обнимала ее, гладила по голове, и с каждым мигом все сильнее заводилась. Меня переполняла ярость. Все сделаю, чтобы эта белобрысая шмара огребла по полной. Мясом наружу вывернусь, но она пожалеет о том дне, когда посмела сунуться в нашу семью.
Проревевшись, Кира отстранилась от меня и принялась растирать слезы по щекам.
— Держи, — Соня смущенно протянула ей салфетку, — и прости меня, пожалуйста.
— И ты меня.
К счастью, девочки помирились. И спустя пять минут уже сидели в комнате и возмущенно обсуждали проблемы кибербуллинга, и что бы они сделали, если бы нашли этих хулиганов. Они гадали, кто бы это мог быть? Кто-то из параллельного класса, или, может, из соседней школы? А может, противный мальчишка из двора?
Увы, девочки. Увы. Все это сделали взрослые, охреневшие от жадности и вседозволенности.
Убедившись, что с подружками все в порядке, мы с Тамарой отправились в участок. Материалы все предоставили, заявления все написали, потом она ушла, а я еще беседовала со следователем и вот там уже рассказала оставшуюся часть нелицеприятной правды.
А после участка поехала к мужу. Пусть подключается. А то накосячил он, а огребают все вокруг.
Глеб был у себя в кабинете. Увидев меня, он улыбнулся, но напоровшись на убийственный взгляд, настороженно спросил:
— Что случилось?
— Взгляни, — я шлепнула перед ним стопку свежераспечатанных фотографий.
Он их взял, принялся перелистывать, и с каждым фото все сильнее бледнел:
— Это бред какой-то! Это не я! Тань, слышишь? Не я…
— Да знаю я, что не ты, — рявкнула я.
— Тогда что это? Я не понимаю? — муж растерянно уставился на меня.
— Это то, что твоя дрянь прислала нашей дочери. Со словами о том, что ее папочка нашел себе новую женщину, и у них скоро будет новый ребенок.
Прохоров побагровел. В один миг выражение растерянности сменилось дикой яростью. Он обожал наших детей и мог ради них пробить любые стены. Уж в чем-чем, а в этом я никогда в нем не сомневалась.
После того, как пьяные соседи сверху затопили ее, Ольге все-таки пришлось переехать на ту квартиру, что для нее снял Глеб.
Это было унизительно, как плевок в лицо. С дурацким животом и сумками она пришла в убогую однушку. Под окнами в детском саду орали дети, а чуть дальше, сверкая шикарными окнами, высился дорогой элитник.
Ольга смотрела на него и кипела от злости и обиды. Почему кто-то живет там, в роскоши и достатке, а она вынуждена биться, чтобы выцарапать какие-то жалкие крохи!
Почему из всех мужиков ей попался самый жадный и дурно воспитанный? Вцепившийся в свою старую мочалку так, будто ничего ценнее не было.
Ольга силилась и не могла этого понять. Она ведь моложе была, красивее. Интереснее! Так какого черта он до сих пор был там, а не рядом?! Какого черта относился к ней, как к тупой ошибке?
Она до сих пор была в шоке от их последнего разговора. Сначала жена прохоровская, стерва конченая, довела. Выбесила своими алиментами! Крохоборка чертова. Потом сам Глеб наехал так, что два дня ревела.