Договорить не успеваю, потому что вижу, как она мигом опускает взгляд в какой-то блокнот, лежащий у неё на столе, и, не отрывая от него глаз, спрашивает:
– Лаврина Полина Александровна?
Я киваю головой, подтверждая тем самым свою личность, но вслух дублирую:
– Да, она и есть.
А про себя с облегчением выдыхаю: прокатило. О другом я папу и не просила – только посодействовать с фамилией.
За вакантное место специалиста регионоведа в такой компании, как VMware, чуть не любой выпускник МГИМО продаст душу. И в том, что меня берут сюда на работу сразу и без испытательного срока я благодарю Вадика Будровина, но очень надеюсь, что дальше я только сама. И не как-нибудь, а уверенно (имея на руках отличную рекомендацию ректора, безупречную характеристику выпускника факультета, хвалебные отзывы преподавателей и список моих достижений за период учёбы).
– И долго ты собираешься здесь стоять? – интересуется у меня за спиной знакомый мужской голос: – Готова к работе?
– Ещё как! Только жутко волнуюсь. Как перед экзаменом по политологии.
– Помнится, ты блестяще его сдала. Кажется, материалом владела даже лучше, чем профессор Черняховский! – Подмигивает мне мой бывший сокурсник, а теперь, кажется, будущий коллега. Вадик, увлекает меня в сторону стеклянной переговорной комнаты: – Нам сюда.
Спустя 6 часов и столько же чашек кофе, я, наконец, смогла упорядочить мысли, успокоить нервы и чётко разложить по полочкам в своей голове предоставленные мне документы. Всё оказалось не так сложно.
Зарывшись в бумаги и обложившись словарями, я не замечаю, как кабинет погружается в сумерки. Загорается яркий верхний свет, а в дверях опять стоит Будровин. Который раз за день?
Надо сказать, я чувствовала его растущее напряжение. И если с утра он мне улыбался и даже подшучивал, то с каждым последующим часом, появлялся на пороге переговорной всё более взволнованным. Ни о чём не спрашивал, не подгонял. Просто какое-то время стоял, взъерошивал свои волосы и снова исчезал.
Сейчас его лицо приобрело серый оттенок серьёзности и озабоченное выражение; глаза уставились в одну точку, куда-то за моей спиной, и смотрит он туда так, будто видит там средневековую гильотину. Я тоже оборачиваюсь, но подобного не замечаю. Офисные перегородки из ударопрочного стекла ничего не скрывают. Но, наверное, всё равно там что-то происходит.
Ладно, мне становится даже интересно.
Однако, жду. Вадик сам расскажет.
Молча перелистываю страницу пройденного и уже переработанного материала, делаю карандашные пометки на листе с новой информацией, когда он, всё-таки, решает заговорить:
– Требуется самопрезентация. – Будровин делает вежливое движение плечами, как бы одновременно и пожимая ими в недоумении. – Небольшая.
Приподнимаю бровь. Вопросительно: мол, что за бред, у тебя же всё схвачено?
– Хорошо, – не вникаю в суть, в основном киваю, – за ночь морально подготовлюсь.
– Через полчаса, – ошарашивает меня он. – Генеральный настаивает.
Все мои мысли одномоментно скручивает в узел. Издаю сдавленный смешок.
И чёрт знает, чем бы всё закончилось, если бы снова не Вадик. Понятно, что жопой. Но вот её возможные глобальные масштабы откровенно нервировали. Попахивало обвинением в промышленном шпионаже. Какими правдами и неправдами он закрыл вопрос с моими документами в отделе кадров, известно только ему. Но эта его помощь значительно облегчила мне жизнь.
С фамилией Лаврина «на ковёр» к высокому начальству я войду, по крайней мере, уже не как на расстрел!
Для большей уверенности, я ещё раз перепроверяю наличие собранных мной характеристик и диплом МГИМО, чтобы не опозориться абсолютно и безнадёжно.
Будровин смотрит на меня молча, но так, словно он не просто все сбережения на меня поставил, но и собственное благополучие, поэтому я прекрасно понимаю невысказанный вопрос в его глазах: «Готова?»
Киваю ему уверенно, беру в руки папку с документами и свои заметки. Вот уж что-что, а малазийский я знаю отлично!
У входа в закрытую комнату для совещаний (помещение более масштабное и по размеру, и по функционалу в сравнении с переговорной) нас встречает длинноногая секретарь и делает приглашающий жест рукой. Они с Вадиком коротко переглядываются, но молчат. Похоже, что ситуация с самопрезентацией не совсем штатная.
Внутри пока никого.
У меня в запасе имеется пара минут, поэтому я подхожу к огромному незавешенному окну, смотрю вниз и делаю несколько успокаивающих вдохов. Стараюсь настроиться, проговаривая про себя текст подготовленной речи.
Будровин останавливается рядом. Якобы, если погибать, то вместе. Суёт руки в карманы, выжидательно перекатывается с пятки на носок и обратно. О чём-то размышляет, но, спасибо, делает это молча. А потом одобряюще кивает в сторону зала:
– Пора.
Я поворачиваюсь.
Из двадцати свободных, занято только два кресла. В третье усаживается Вадик.
Я уже открываю рот, чтобы представиться, когда вдруг распахивается дверь, и в помещение входит последний припозднившийся интервьюер, который занимает место Генерального. Он молча кивает собравшимся и переводит на меня взгляд своих голубых глаз.