Он стоял, уперевшись лбом в свою руку, распластанную на мраморной стене в душевой – строен, крепок, со стальными мышцами и выделяющимся прессом. Вся его поза передавала сильнейшее напряжение, а так же подчёркивала ширину мускулистых плеч, заостряя внимание на движениях второй руки, в которой был зажат внушительных размеров член.
Бессонов запрокинул голову вверх… так, что тугие струи теперь били ему в лицо, вынуждая его плотно закрыть глаза и дышать ртом, чтобы ненароком не захлебнуться. Грудь резко вздымалась и опадала, словно он накачивался воздухом, – даже со стороны можно было ощутить всю взвинченность и чрезмерную натянутость сильного мужского тренированного тела.
То, что я видела было невероятно эротично!
Боже, как бы вдохнуть!
Я жадно всматривалась в каждую линию на его рельефном животе, и, конечно, мой взгляд буквально магнитом тащило к основанию удлинённого «V» внизу. Как раз туда, где длинные мужские пальцы со значительным нажимом поддерживали эрекцию, размеренными, скользящими движениями: обхватив крупную головку члена в кулак, с упором – руку вниз до основания ствола… и назад. А потом снова. Вниз и вверх. Протяжно.
Казалось, что вены на его теле, как перетянутые струны вот-вот полопаются от сильнейшего перенапряжения…
Краска стыда мгновенно залила моё лицо и шею, поползла по губам, принуждая меня хрипло выдохнуть возбуждение сквозь зубы, пока оно само не хлынуло через край.
Тем временем движение мужской ладони ускорились. Рука Бессонова стала быстро перемещаться по крепкому стояку, сжимая и разжимая его. Движения утратили плавность и стали слишком резкими. Но похоже, что он полностью контролировал и чувствовал допустимый предел; ещё чуть грубее и, пожалуй, было бы даже больно.
Признаюсь, меня разрывало от самых противоречивых эмоций и ощущений.
Не в силах восстановить дыхание, из последних сил я пыталась удержаться на грани здравомыслия.
Интересно, как бы отреагировал Бессонов, если бы мои пальцы вдруг заменили его?
Вид его дразнящего самоудовлетворения заставлял меня беспрестанно переминаться с ноги на ногу. Хотелось занять такую позу, чтобы снять излишнее напряжение. Не получалось. Вернее получалось, но эффект от этих движений был совершенно обратный – пульсирующая тяжесть растекалась внизу живота… концентрируясь в одной трепещущей точке.
Я с трудом сдерживала чувства и бушующие в крови гормоны.
Было что-то особенное волнующее в получаемом удовольствии от подглядывания, а ещё в том, как мы оба задыхались, стоя на расстоянии друг от друга, отчего я напрочь лишалась рассудка; оставаясь только с острой необходимостью. Настойчивой. Жгучей.
В глубине души захотелось… всего. Абсолютно. Без ограничений. Для начала, просто переступить порог ванной комнаты… остальное по ситуации.
Тихий полувсхлип сорвался с губ…
Неожиданно он повернул голову в мою сторону. Не думаю, что ему удалось заметить меня, потому что смотрел он совершенно невидящим взглядом, но я-то увидела, как его рот приоткрылся в горловом стоне.
А после… Бессонов начал бурно кончать.
Я же практически перестала чувствовать свои конечности, инстинктивно проживая этот оргазм вместе с ним… Казалось, что я тоже должна была взорваться следом, и меня с секунды на секунду раскидает от наслаждения на молекулы. Но нет.
Невыносимые ощущения. Сложные. Неправильные.
Тяжело дыша я сползла по стене на пол. Зажмурилась, проклиная болезненное пульсирующее неудовлетворение.
Получается, что Бессонов уже долгое время “ограничивался” таким образом? Хотя, как иначе?
Вспомнилось его откровение, произнесённое шепотом мне на ухо: “Я на ручном режиме”.
По телу прошёл глубокий озноб, пронзающий все нервные окончания. Мне физически стало плохо. Я будто бы проживала свой личный апокалипсис.
А уже в следующий момент произошло то, чего я уже совсем не ожидала – память вернулась, а вместе с ней моё сознание буквально захлебнулось теми самыми тремя годами, так вовремя вычеркнутыми из жизни.
И…
Ничего. Парадоксально, но обвинять там было некого. Совсем.
Мы жили и меня всё устраивало целиком и полностью.
Первые полгода после свадьбы я действовала под идиотским влиянием воображаемой влюблённости. Оказалось, что труднее всего терять несбывшееся.
Потом, не думая о последствиях, я преследовала цель доказать папе, что я не ошиблась.
Следом, что в состоянии справиться с результатом собственных неверных решений.
А вдогонку, находясь под воздействием иных очень сильных чувств, главным из которых оказалось чувство вины перед Бессоновым. Так что моё согласие на фиктивный брак вышло вполне объяснимым.
Тогда я поняла, что счастье не находят – его создают.
Желание жить в отдельно стоящем домике для гостей оказалось четко аргументированным и сознательным, скорее из соображений собственного комфорта и разумной тяги к личному пространству.
Я обдуманно оставляла за Бессоновым право налево в фиктивном браке. Впрочем, и за собой тоже. Просто у меня как-то не сложилось.
Насыщенная жизнь. Учёба. Многочисленные заграничные путешествия.