Я не помню, как оказалась в собственной кровати. Доконало нервное напряжение последних дней, ну и, видимо, усталость свалила, потому что выключило меня разом.
Ловлю свой разум, когда он задаётся резонным вопросом: “Когда ушёл Бессонов?”
Спешно поднимаюсь, неловко кутаясь в одеяло, будто в кокон, и выхожу в гостиную. Одну из подушек обнаруживаю на диване, значит он всё же оставался на ночь.
На кухне чисто. На холодильнике записка: “Проверь электронную почту.”
Скорее всего там ссылка на частную неврологическую клинику, о которой он рассказал мне.
И если ещё вчера я не могла понять, чего хочу больше: узнать правду, даже если она убийственно неприятна, или ещё какое-то время пребывать в счастливом неведении. И узнать страшно, и не знать тоже страшно. Кажется, в психологии это называется когнитивным диссонансом.
То теперь я твёрдо уверена, что не хочу вспоминать. Совсем. Ничего. Ни тот момент, из-за которого у меня произошла так называемая посттравматическая амнезия, ни разбираться, кто в этом виноват. Думаю, мне бы лучше от этого не стало. Сейчас я знаю, что все это со мной произошло не случайно, а чтобы я задумалась: жизнь одна и надо жить со смыслом.
Так кстати подошла цитата из недавного прочитанного:
“Разве ты не знаешь, что всё делается к лучшему? Просто очень медленно. Надо идти дальше и не тащить с собой чемоданы, набитые прошлым. Рук не хватит, и выдохнешься на полпути”3.
Варю себе кофе и устраиваюсь с полной чашкой и планшетом на диване.
В почте действительно нашлось новое письмо от BeSS Technologies со вложенным файлом.
А там…
Протоколы заседаний правления, документы бухгалтерского учета, полный список активов и филиалов компании и ещё много всего совершенно непонятного, но абсолютно точно интересного. Особенно, в разделе аналитики и внедрения инновации, а так же действующих IT – разработок.
Хитрый ход для переключения моего внимания.
Хотя, Бессонов прав, начать нужно хотя бы с контроля над деньгами. А точнее с понимания, что деньгами надо учиться управлять. Иначе получается парадокс: нас все время учат, как зарабатывать деньги, но не учат, как извлекать максимальную пользу из уже имеющихся.
Через пару часов голова гудит. Блокнот, в котором я делаю карандашные пометки становится похож на исходный тяжёлый файл по объему. А на дисплее телефона выплывает уведомление о входящем сообщении от Игоря:
“Справляешься?”
Уголки моих губ ползут вверх в лёгкой полуулыбке, в то время, как я бегло набираю: “ Пытаюсь. Сгрызла уже добрую половину карандаша, но это меня не беспокоит, потому что имеется запасной. Свежий и вкусный”.
Ответ приходит почти сразу:
“Заеду после работы. Привезу тебе ещё карандашей”.
***
Естественно, что со временем мои вопросы о работе самой компании и в частности, касающиеся стратегических планов по расширению сфер её деятельности, посыпались на Бессонова. Чаще всего мы обсуждали их за ужином. У меня.
В целом наши разговоры носили конструктивный характер, но были эмоционально обсуждаемыми.
Чаще всего мы сидели за кухонным островом, обложившись вихрем бумаг.
Иногда вдвоём располагались на диване перед телевизором, вычерпывая чайной ложечкой из общего бумажного стаканчика чёрносмородиновый щербет. В такие моменты мы не говорили, Бессонов не отрывал от меня глаз, а я чувствовала, что где-то внутри нарастало мурашечное, но такое вполне объяснимое ощущение.
Лишь один раз он забрал у меня и отставил в сторону всё то, что нам мешало. Сел ближе. Мои ладони утонули в теплоте его рук. И это, пожалуй, было его первое реальное прикосновение за весь долгий прошедший месяц.
Он потянулся ко мне, наклонившись так, что между нашими губами остались считанные сантиметры, и едва слышно произнёс:
– Отпусти себя. Не бойся, я поймаю.
***
Единожды Бессонов оставался ночевать просто потому, что мы оба уснули пока смотрели фильм. И вот второй раз выпал как раз на сегодня.
Проснувшись раньше обычного, я некоторое время ещё ворочалась в постели, то ли было слишком жарко, или просто захотелось пить. Потихоньку, чтобы не разбудить Игоря, спящего на диване, я, крадучись, вышла из спальни.
Моей целью был исключительно холодильник и бутылка питьевой воды в нём.
Бессонова в гостиной я не увидела. Зато дверь в ванной оказалось слегка приоткрыта.
И ведь пообещала себе, что просто пройду мимо, а потом быстренько вернусь к себе в комнату! Но, всё-таки заглянула внутрь…
Он принимал душ.
Запрокинув голову, он стоял под тугими струями воды, и вид его сильного обнаженного тела заставил меня как минимум дважды протолкнуть слюну по вмиг пересохшему горлу; как максимум – меня самовольно растащило на молекулы.
Я не планировала пялиться на него, а потому стыдливо отвела глаза в сторону, но почти сразу вернула их обратно.
Сдвинуться с места у меня тоже не получалось. Ноги просто прилипли к полу.
Казалось, что стук моего сердца, которое, по ощущениям, колотилось сейчас где-то в горле, был в разы громче, чем шум льющейся воды.