Он выдавливает порцию ароматного геля на ладонь, растирает до пены и мягко прикасается к моим плечам. Массирует их. Спускается к лопаткам. Водит по коже без интимного подтекста.
– Выдыхай, Поля. Дальше водных процедур у нас не зайдёт.
Всё, что сейчас происходит как-то по-особенному действует на мои нервы, словно нарочно касаясь самых чувствительных мест.
Бессонов скользит своими мыльными руками вдоль моего позвоночника. Медленно, очень медленно. Он не пропускает ничего, ни единого миллиметра, проводя руками вниз по моим ногам, и даже под коленками (я никогда не догадывалась, что там так щекотно), к ступням.
Я продолжаю сидеть с закрытыми глазами, не в силах посмотреть на него.
Ощущаю, как лёгкие прикосновения вновь поднимаются к коленям, где его сильные пальцы переплетаются с моими, и он легонько сжимает их.
Я чувствую его улыбку.
Только сейчас понимаю, что все посторонние сводящие с ума шумы и звуки стихли. Ни звонков, ни бешеной долбежки в дверь. Тишина. Одно из двух: натиск репортёров прекратился, либо, наконец, у меня лопнули перепонки, и я больше ничего не слышу.
Делаю глубокий вдох. Выдох.
Когда Бессонов споласкивает от пены свои ладони, и, прежде чем он успевает подняться на ноги, я хватаюсь за его руку, как утопающий за соломинку.
– Спасибо, – хриплю, раздирая сухое горло неимоверным усилием.
Вместо ответа он просто гладит меня по голове. Один раз. Но настолько ласково, что жжение в груди и глазах становится невыносимым.
– Дальше сама, – произносит негромко, но достаточно твердо.
***
Выхожу из ванной, спустя десять минут. На своих ногах.
Головокружение и слабость никуда не исчезли, но я чувствую себя если не значительно лучше, то уж точно гораздо чище.
Яркий дневной свет отражается от зеркальных фасадов рядом стоящих небоскрёбов плотными полосами, и буквально пронизывает пространство квартиры, а я не могу оторвать взгляд от Бессонова без рубашки, переливающего прозрачный бульон в чашку.
Секунда – и по кухне плывет божественный аромат чего-то горячего и вкусного. Мой несчастный оголодавший желудок сводит судорогой.
Отвечает на вопрос прежде, чем я успеваю его задать:
– Пришлось подогревать. А так как я этого делать не умею, то забрызгал рубашку. Но уже попросил Толю привести мне свежую. – Игорь сканирует меня взглядом, разбирающим на молекулы и собирающим снова. Хмурится и кивает в сторону кухонного острова: – Садись, ешь.
Вцепившись в столешницу, с трудом забираюсь на высокий стул.
Не понимаю, как мне удастся прожевать хоть что-то, если я даже слюну по горлу протолкнуть не могу.
– Просто пей, – Бессонов садится напротив и ставит перед собой большую тарелку с каким-то салатом, в то время, как перед моим носом чудесным образом и, конечно, с его лёгкой руки, оказывается чашка с густым куриным бульоном.
С минуту он изучает меня, а потом, с нарочной медлительностью начинает есть, словно показывает мне, как это нужно делать.
Стараюсь не смотреть на его обнаженный торс, однако каждое напряжение рельефных мышц притягивает мой взгляд.
Обхватываю чашку ладонями – грею пальцы. Прежде чем я успеваю сделать глоток, раздаётся совсем неделикатный стук в дверь.
Нет, даже не вздрагиваю. Бледнею. Паническая пульсация в горле в один момент перекрывает дыхание.
– Вдох, Поль. И выдох… – с этими словами, а ещё чем-то совершенно грязно-ругательным Бессонов идёт открывать. Как есть – полураздетым.
А ведь и без того было паршиво!
Хочу остановить его, но с помертвевших губ срывается совершенно нечленораздельный звук, который, пожалуй, можно опознать как выражение отчаянного протеста. Но кто бы слушал…
Еле слышный щелчок замка звучит для меня оглушительно. Дальше слышатся возгласы, мелькают вспышки фотоаппаратов, а потом… тишина. Контролируемая.
Если и начинаю дышать, то только поверхностно.
Бессонов возвращается на своё место, но не садится – опирается обеими руками о столешницу, нависая над ней. Некоторое время я не решаюсь посмотреть ему в глаза. Когда молчание становится невыносимым, я всё же поднимаю голову, натыкаясь на внимательный мужской взгляд.
– Поля, – его голос глубок и спокоен, несмотря на хмурую складку между бровями, – ты одна из богатейших женщин мира. Чтобы занять там своё место, тебе нужно будет вырастить немного шкуры носорога. Запомни, если захочешь, то сегодня выкупишь каждую из этих газетёнок и уволишь к хер*м большинство или всех особо наглых, заменив их на правильно понимающих.
– Мне бы хоть кожу мышонка, – произношу очень тихо, скорее на сиплом выдохе. В этот момент я чувствую себя настолько уязвимой, словно впрямь сижу перед ним нагишом. – Иногда кажется, что у меня вообще нет кожи и я просто ходячий сгусток натянутых нервов.
Просыпаюсь и ещё некоторое время лежу с закрытыми глазами, слушая тишину.
Грамотно расставленные по периметру придомовой территории профессионалы из охраны Бессонова не пропустят и полёт мухи.
Чувствую себя довольно сносно, и пока вроде бы нет причин, чтобы это самочувствие изменилось к худшему.