Вот она, его натура во всей красе.
Приехал пораньше, осмотрелся. Встречал меня уже с видом всезнающего человека.
Я постаралась не показать, что меня это как-то задело, и вошла внутрь с вздернутым подбородком. Тише, Аль, будь благоразумнее.
Холодный разум, ясность ума. Вот чем ты должна отличаться от него. Это единственный способ получить желаемое.
Встретиться с почти бывшим мужем с глазу на глаз оказалось сложнее, чем я предполагала.
Внутри меня всё затряслось, хотя внешне я старалась этого не показывать. Несмотря на то, что сюда я ехала с решимостью быть холодной и независимой, чтобы не показывать Давиду, как мне тяжело видеть его, на деле это оказалось довольно выматывающе.
– Хорошо выглядишь, – подметил он, окидывая меня взглядом.
Раньше такие комплименты казались мне обыденностью, а сейчас я считала это издевкой с его стороны. Несмотря на то, что я долго собиралась, чтобы выглядеть на все сто, внутренне так себя не ощущала. Во-первых, я не выспалась. Во-вторых, ощущала себя опустошенной. К тому же утренняя должна давала о себе знать. Так что хоть я и наложила на лицо тональный крем, видела в отражении своего маленького зеркальца круги под глазами, которые делали меня еще более изможденной, отражая мое внутреннее состояние.
– Не могу сказать о тебе того же, – фыркнула я, не оставаясь в стороне.
Обычно он выглядел свежим и опрятным, но сегодня изменил себе. Взъерошенные волосы, лопнувшие капилляры в глазах, щетина явно нескольких дней, слегка помятый ворот рубашки. Ничто не говорило о том, что передо мной сидел бизнесмен. Складывалось такое ощущение, что он несколько дней пил, вот только я знала, что это лишь иллюзия.
В кризисные моменты он не уподоблялся подобному и не терял себя в горячительных напитках, наоборот, все его силы мобилизовывались, а разум был направлен на решение проблемы, и в данном случае проблемой в его жизни была я. Никогда не думала, что когда-нибудь мы будем с ним по разные стороны баррикад.
– Если мы закончили с любезностями, давай перейдем к сути дела, у меня не так много времени, чтобы рассиживаться здесь посреди бела дня.
Я выпрямила спину так, будто в позвоночник мне воткнули палку, и сложила руки на коленях, чтобы не показывать, как они дрожат. Я хотела оказаться холодной и безразличной, однако реакции тела меня выдавали, что было нежелательно, так как Давид был из тех мужчин, которые, если видели слабость, сразу же делали хищную стойку, выискивая, куда ударить.
– Скажи мне, чего ты хочешь, Алевтина? За эти дни я немного подустал. Не понимаю, как тебя вразумить, уже говорил даже с теткой, но и она не знает, как найти к тебе подход. Родителей ты слушать не желаешь, как я вижу.
– А когда я их слушала? Разве видела когда-нибудь от них что-то хорошее? Или ты думаешь, они приняли твою сторону только по доброте душевной или потому, что меня любят? Нет уж, дудки, просто они хотят твоих денег, а ты, как лох, ведешься.
Из моих уст так и выплескивался яд, который я совершенно не контролировала. Лицо Давида перекосилось, мышцы напряглись, а ладони сжались в кулаки.
– Следи за языком, Алевтина, хоть ты и моя жена, но никто не давал тебе право оскорблять меня.
– Ой, давай только без этого. Еще скажи, что я должна тебя уважать и заглядывать тебе в рот. Всё, это время прошло, больше ты никогда не дождешься от меня уважения и почтения, так что давай я сама решу, как к тебе обращаться. Между прочим, это ты меня позвал и умолял прийти. Мне это вообще не нужно.
Глаза Давида прикрылись, а дыхание участилось, он явно пытался успокоить себя, чтобы не вспылить. Наверняка опасался, что я тут же уйду, вздумай он взорваться.
Это раньше он мог показывать мне свой характер, ведь знал, что я буду всё терпеть, поскольку люблю его, но теперь это в прошлом. Терпеть я его более не намерена. Нет ни одной причины, почему я должна сдерживаться в своих высказываниях.
– Давай успокоимся, Аль.
– Я спокойна, Давид, а вот ты тянешь время. Я не хочу обсуждать с тобой ни свое состояние, ни свои мысли. Давай обсудим наш развод. Я пришла только ради этого.
Я буквально услышала, как он заскрежетал зубами от злобы, но ничего при этом сказать мне не мог.
Я порадовалась, что мы находимся в людном месте, поскольку больше не могла быть уверена в том, что он не будет распускать руки. Если раньше я всегда гордилась тем, что муж никогда не поднимал на меня кулаки, то сейчас не могла даже представить, на какие только гнусности он способен.
В тот день он открылся для меня с новой стороны, и дело даже не в том, что он сделал ребенка на стороне и все эти шесть лет скрывал от меня свое отцовство, а в том, как гнусно он поступил со мной в моем же собственном доме.
Возможно, не произойди той ситуации с Ольгой именно в доме, я бы настаивала на том, что дом останется мне, однако я больше не могла там находиться. Осознала вдруг, что даже ноги моей там больше не будет. Слишком противно и мерзко.
Пусть Давид вместе с Ольгой подавятся всеми моими стараниями и домом, что я так уютно обустраивала все эти годы, казалась бы, счастливого брака.