Билла трясло. Он напоминал самому себе наркомана в ломке, только поделать ничего не мог. Хотя то, о чем он грезил столько времени, наконец, начало происходить наяву. Вот так - нежданно? О, нет! Очень даже долгожданно, но что это будет вот так… Сегодня? Скоро, совсем скоро – это пугало. Но, предчувствие заставляло его болезненно и сладко трепетать, пусть даже к этому примешивался страх – через каких-то пятнадцать минут такси привезет его к Тому.
А Том курил, одну за другой, стоя у окна, понимая, что совершенно протрезвел, настолько, что сам не поверил в это. Он сделал самый последний, бесконечно трудный шаг в их отношениях - для самого себя. Почему он не боялся этого сейчас? Да потому, что начал понимать одну очень простую вещь - не нужна ему «правильная» жизнь без парня, с красивым именем и бездонными глазами. Тома бил озноб, и в тоже время, ему казалось, что его кожа горит. Ему так же было страшно и плохо - и в то же время безумно хорошо. Он ждал. И когда у подъезда остановилось такси, знал - это ОН.
Прижался пылающим лбом к стеклу, а потом подошел к двери и, открыв ее, глядя в неярко освещенное пространство коридора, прислонился плечом к стене, уже слыша приближающиеся шаги на лестнице. Эти шаги отдавались в душе как его собственное биение сердца. А когда шаги были совсем рядом – Том зажмурился, впившись пальцами в дверной косяк, замер и тут же попытался расслабиться.
Когда Том открыл глаза, то увидел Билла, прислонившегося к перилам, с засунутыми в карманы джинсов большими пальцами рук, чуть наклонившего голову, чтобы челка не закрывала глаза. На красивых, до невозможности притягательных, чуть вздрагивающих губах играла не то улыбка, не то усмешка, а чуть прищуренные глаза спрашивали: «Ты еще жив, милый?»
- Привет. А Тома можно? – нарушивший напряженную тишину обожаемый мягкий голос.
Том нервно усмехнулся двусмысленности этого вопроса, прекрасно понимая, как нелегко Биллу так держаться. Протянул руку и прохрипел:
- Иди уже ко мне. Можно. Тома.
И приняв протянутую руку, отступил назад, увлекая за собой того, кому все это казалось сном. Захлопнув дверь, Том прижал своим телом Билла к стене, сцепив их пальцы в замок, и подняв руки на уровень плеч, оказавшись так близко, дыша ртом, сводя брови, с каким-то мрачным выражением рассматривал лицо Билли. Его приоткрытые пересохшие губы, подбородок, тонкий нос, глаза, ресницы. Они чувствовали дыхание друг друга, безудержное биение сходящих с ума от передозировки адреналина сердец.
- Ты чего в куртке до сих пор? - Прошептал Билл дрожащим голосом и сглотнул.
- Мне холодно было, - такой же хриплый шепот.
Парни нервничали. А кто бы не нервничал на их месте?
Билл облизал нижнюю губу, не специально, просто она постоянно пересыхала от дыхания - его собственного и невыносимо близкого горячего дыхания Тома.
- Тебя согреть? - Билл наклонил голову и коснулся носом шершавой щеки. Этот шепот выносил Тому остатки мозга, и он понимал, что еще пара секунд, и он вопьется в эти губы поцелуем. Сильнее сжал руки Билла и, подавшись вперед, прижался своим виском к его.
- Ты согреешь… я знаю, - Том терся о его голову, чувствуя ответное движение, и знал, что не только у него от этой грубоватой медвежьей ласки так кружится голова. А потом не выдержал рвущегося из груди порыва и проскулил:
- Я скучал! Я так скучал, Билли. Все эти чертовые дни без тебя…
И Билли, так мечтавший несколько часов назад услышать именно эти слова от Тома, почувствовал, как комок подступает к горлу, и начинают душить предательские слезы.
- Я тоже, Том! Ты даже не представляешь, - всхлип, судорожный вдох, и все ближе губы. Жаждущие, трепетные, нежные. И, в конце концов, они соприкоснулись.
Сдерживая себя, Том ловил податливые губы Билла. Чуть засасывал и отпускал. Так же как и впервые, не закрывая глаз, вглядываясь в лицо того, кого целовал. И не понимал уже, чьи это тихие стоны-выдохи. Его или Билла? И все целовал, целовал, накидываясь и отстраняясь, снова и снова, все больше углубляя поцелуй. Все сильнее сжимая пальцы, чувствуя, как Билл сжимает его руки в ответ. И, наконец-то, припал к нему, вылизывая рот, гладкие зубы и десны, лаская язык, штангу в нем, и все сильнее вжимался бедрами в бедра Уильяма.
А Билл не понимал, жив он или мертв, явь это или сон. Он так безумно боялся, что все это закончится. От прикосновений Тома хотелось кричать, он захлебывался в нежности, накрывшей его, и открывался Тому, его рту и языку, словно наперед чувствуя каждую его мысль, каждое желание, каждый вздох, каждый намек на движение, каждый новый шаг. Шел навстречу, отвечая именно так, как Том этого ждал. А Том даже не представлял, что может когда-нибудь найтись партнер, который вот так будет чувствовать ТЕБЯ. То, чего хочешь ТЫ. Это было невероятное ощущение, он в нем растворялся.
