Уплетая уже вторую умопомрачительно вкусную котлету, приготовленную мамой, Нечай внимательно всматривался в отца, в его черты, которые он уже почти и не помнил потом, став взрослым. В памяти осталось только что-то родное, доброе, веселое и большое. Папа у него был высокого роста, мамина макушка едва доставала ему до плеча, с удивлением подмечал Андрей все эти детали. Папа торопился, он уже выгнал машину из гаража, вот-вот должен был уехать. Нечай с сожалением оставил недоеденную котлету и выскользнул из-за стола.
— А ну-ка, стой, — тут же попыталась схватить его за руку мама. — Сначала доешь, и вообще, ты куда собрался? Гулять уже поздно.
Но Андрей ловко увернулся от маминой руки и ужом выскользнул на улицу. Вот она, папина гордость — светло-желтая машина «Москвич». Ни у кого из соседей нет своей машины, у них — единственная на весь двор, да, пожалуй, и не на один. Ловко выхватив нож, который сегодня долго натачивал бруском, Нечай с ходу попытался разрезать ближайшее колесо. Но не тут-то было, оказывается, его слабые детские руки не сумели проткнуть даже простую советскую шину. Тогда он, разозлившись, всем телом навалился на руку, и нож, наконец, скользнул внутрь по самую рукоятку. С трудом вытащив его двумя руками, Андрей услышал такое нужное сейчас громкое шипение выходящего воздуха. И тут же метнулся к следующему колесу, проткнув его уже проверенным методом. В открытом окне показался отец, и пару секунд с удивлением наблюдая за тем, что делает сын, наконец, крикнул:
— Андрей, ты что делаешь, зачем?
Силуэт отца пропал из оконного проема и Нечай понял, что времени у него почти не осталось. Он метнулся к ближайшим кустам, где спрятал железную трубу, найденную на помойке, схватил ее и бросился назад, к машине. Все, что он успел, пока отец не выхватил у него дрын, так это помять капот и украсить лобовое стекло вмятиной с сеткой расходящихся от центра трещин.
Отец отбросил трубу в сторону, и крепко держа сына, очевидно, пребывая в полнейшем шоке, смотрел на дело рук своего наследника. Тут выбежала мама и еще соседи на шум, и началось такое! Но Нечай был доволен, что бы сейчас с ним ни сделали, главное, отец никуда сегодня не поедет, а это значит, что он останется жив.
— Андрюшенька, сынок, ты зачем это сделал? — глаза мамы были так широко распахнуты, как Нечай никогда раньше не видел.
— Так надо, мама, — твердо ответил он звонким мальчишеским голосом. — Папе нельзя никуда сегодня ехать. Поверь, я это точно знаю.
Но папа поехал, пусть и с опозданием. С помощью соседей покалеченную машину загнали в гараж, а отец, ничего не сказав Андрею, лишь очень странно посмотрев на него, побежал к начальнику Автоколонны, жившему на соседней улице. И тот разрешил ему взять служебный Москвич. На прощание папа, присев рядом с сыном и глядя ему в глаза, сказал:
— Я не знаю, сын, почему ты это сделал, но я приеду, и мы обязательно это выясним.
А Андрей кричал сквозь слезы что-то о том, что папе нельзя ехать, что он погибнет, если поедет, но кто слушает спятившего мальца, особенно если взрослые что-то решили? И дома, стоя в углу и слушая причитания мамы о том, сколько будет стоить ремонт машины, он все же надеялся, что сумел изменить судьбу. Ну, не может же быть такого, чтобы ехавший в другое время и на другой машине отец, попал в ту же самую аварию, правда?
Папа и не попал в ту же аварию, но за рулем уснул, измотанный событиями предыдущего вечера. Служебный Москвич-408 на скорости в девяносто километров в час пролетел поворот и со всего маху врезался в крепкое дерево на обочине. Водитель и пассажир погибли на месте.
Следующий день был выходной — воскресенье, поэтому участковый пришел к ним домой уже после обеда. Мама, как узнала, словно бы почернела вся, а потом, повернула голову к сыну и так и не сводила с него глаз, пока участковый, отчаявшийся добиться хоть какого-то ответа, ушел, сказав, что зайдет немного позже.
— Андрюшенька, сынок, — наконец, разлепила губы мама, — откуда ты знал?
Но маленький Нечай сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и молчал. Он не мог ничего сказать, поскольку горло его перехватили слезы отчаяния.
В это время солнце вдруг закрыла черная туча, хотя ей, кажется, и взяться-то было неоткуда, с утра небо было чистым. Сверкнула молния, следом ударил гром, и мама закричала от горя, схватившись за волосы.