Кстати, раньше мне казалось это несправедливым, но насмотревшись на одинокую жизнь отечественных старушек, больных тем, этим и еще вон тем, решил, что это даже хорошо, что мы не доживаем до этих старческих проблем. Ну ее к Богу, эту стариковскую жизнь, я и в свои-то шестьдесят, несмотря на то что еще относительно крепок, нет-нет, да задумываюсь о том, что в принципе жить дальше-то и незачем. Нет ничего такого, что я еще не понял бы об этой жизни, да и стремиться не к чему. Потерялся смысл… К тому же крепок я лишь относительно, нет во мне уже той энергии жизни, которая сейчас бурлит вот в этом молодом теле. Да-а-а, в молодости, как я это вижу сейчас на контрасте, жизнь совершенно другая: все ярче, дышится легче, запахи насыщенней, вкус потрясающий — просто жить хочется. К моим годам все постепенно потускнело, и лишь вернувшись, я понял, насколько все во мне изменилось к худшему в плане качества жизни — не столько даже внешнего, сколько внутреннего. Когда вновь очухиваюсь в старом теле, словно из яркой, светлой, теплой и солнечной весны попадаю сразу, без перехода, в холодную, сырую и дождливую осень. Такая тоска внутри разливается, что словами не передать.
Я глубоко втянул ноздрями воздух моей юности и вновь оглядел приятелей. Если все произойдет так, как было в последний раз, то преступников будет двое: Микроб, который меня сдал ментам, не задумываясь, и Джин, скорее всего, почему-то мне так кажется. Он самый смелый и, понятно, самый глупый из всех них. Посмотрим, насколько я прав.
Кто они мне? — Так, ненадежные приятели, как я уже знаю, готовые в любой момент предать. Всех не проверял, конечно, но судя по тому, что никто из них Микроба потом не осудил, а меня не поддержал, сами они из того же теста, что и этот гондон с усами. Из-за этого с ними потом и не ходил больше. Так с чего мне их жалеть?
«Но они же люди, со своей судьбой, которую ты сломаешь» — крикнул во мне некто неопознанный. «Подожди, — ответил я незнакомцу, ничуть не удивившись, — не кипешуй, давай разберемся. Они собираются ограбить людей и пропить их деньги, так?». Тот, кто внутри, проворчал что-то неразборчивое. «Так, — удовлетворенно повторил я. — Но разве не долг нормального человека предотвратить преступление?» — «Мудак» — коротко резюмировал внутренний голос и замолчал.
Я понял, что он хотел сказать. Он имел в виду, что я собираюсь сделать сейчас то, против чего сам же был всю свою жизнь, против тех принципов, которые провозглашал и которым учил других. И кто я после это? — Конечно, мудак. Я и сам это чувствовал, и всё мое существо восставало против такого шага. Да, они мне друзья только на словах, да, они сдадут меня, не задумываясь, все это так, но… Я же вор, а не мент, вот что главное во всем этом. Дело вовсе не в них, мне на них насрать (скажи, наконец, себе правду), проблема в том, что я собираюсь пойти не против них, а против себя самого. И это намного сложнее.
А тут еще зачем-то всплыл в воображении Владимир Высоцкий в роли Глеба Жеглова с почти уже сакраментальным: «Вор должен сидеть в тюрьме!». Высоцкий сейчас жив и будет жить еще целый год, а фильм «Место встречи изменить нельзя», точно помню, выйдет этой осенью, сразу став всесоюзным хитом.
И мысль о том, что Высоцкий еще жив, почему-то сразу расставила все на свои места. Что сопли распустил, Пастор? Решил поменять жизнь? — Так меняй!
На этот раз, тихонько отвалив от компании, я не стал прятаться в высокой траве на вале, а стоял у тротуара за деревом и издали наблюдал за тем, как мои дружки ведут лохов к месту ограбления. Осталась максимум пара — тройка минут, и я в отчаянии огляделся. На другой стороне, метрах в двадцати шел, не торопясь, наряд ППС, трое молодых ребят, больше глазеющих на девчонок, чем следящих за порядком. Хорошо, движение в это время никакое, хотя и самый центр городка, поэтому я, махнув головой налево-направо, рванул к ним через дорогу. Они, с удивлением увидев бегущего к ним паренька, насторожились, все же ребята были на работе.
— Там, — крикнул я, подбегая, — грабят мужиков, прямо сейчас! Быстрее!
И сам рванул вперед, а менты, ни слова не говоря, припустили за мной. Когда подбежали к тому дереву, за которым я стоял до этого, то, как раз успели к самому финалу разворачивающегося представления. Едва я успел показать рукой на своих приятелей и прошептать «Вот эти…», как прямо на наших глазах, Микроб вырвал сумку у одного из мужиков, что-то при этом тому доказывая.
Я оглянулся на ментов, и они кивнули — мол, видим.
— Стой здесь, парень, не уходи, — сказал мне, видимо, старший патруля с тремя сержантскими лычками на погонах, и они быстрым шагом устремились к месту происшествия. Но я, подождав, когда они отойдут чуть дальше, перешел за угол магазина, чтобы, как только менты возьмут грабителей, сразу свалить. Не хватало мне еще быть свидетелем!