Так мы и шли, никуда не торопясь, по улицам старого городка, ведя беседу внутри себя, и нам было хорошо вдвоем. Он был мне как сын, а он, я чувствовал это, тоже воспринимал меня почти как отца. У меня (у него, у нас?) с моим отцом никогда не было близости, мы не разговаривали с ним по душам, он не учил меня чему-то, не играл со мной. Так сложилось, и я даже не знаю, любил ли я его когда-то. Когда он умер, я не проронил ни слезинки, ни тогда, ни потом. Стоя у его могилы, я пытался что-то вспоминать, что-то хорошее, что вызвало бы у меня печаль, но так ничего и не получилось. Я сказал «извини, отец» портрету на памятнике, повернулся и ушел. В кого я такой, может, в маму?
Да мама у меня была строгая и совсем неласковая, вечно чем-то занятая. Я даже не помню, чтобы она хотя бы раз в жизни меня обняла, поцеловала. Нет, я благодарен им. Они хорошие родители были, всегда заботились обо мне, я всем был обеспечен, но все свое детство, как и потом всю жизнь, я, по сути, был предоставлен самому себе. Впору взвыть строчку из очень популярной тогда песни из фильма «Генералы песчаных карьеров»: «Вы знали ласки матерей родных, а я не знал…», но это было бы совсем уж враньем. Мама меня очень любила, но, как бы сегодня сказали всевозможные психотерапевты, отличалась большой сдержанностью в выражении своих чувств. Думаю, отец тоже это заметил, ха-ха.
И вот сейчас я шел сам с собой как отец с сыном, и мне с самим собой было очень хорошо. Бред какой-то.
Я тусовался в локалке, отгоняя от себя любых возможных собеседников. Мне надо было как следует обдумать произошедшее со мной. Нечай попробовал составить мне компанию, но я так рыкнул на него, что он обиженно бросив «Да пошел ты!», отвалил в отряд. Ничего, перебьется, мне сейчас ни до кого.
Итак, представляю уважаемым зрителям, — кривлялся я мысленно, новую версию неизменной сволочной судьбы уголовника с погонялом «Пастор». А если серьезно, то, как я «вспомнил» вернувшись, в тот день все случилось почти так, как я предсказал, по крайней мере, для Джина. Он приперся в ментовку с жалкой мордой и сдался прямо в дежурке. Мурыжили их долго, но, поскольку терпилы достаточно быстро согласились забрать только что написанное заявление, обрадованные тем, что деньги и документы нашлись (а также можно было теперь сразу похмелиться, ведь «Зубровка» тоже была целехонькой) то, собственно, и дела уже не было. Ну, по крайней мере, спокойно можно было сделать вид, что его не было. Ну а что: похищенное вернули сами преступники, телесных повреждений потерпевшие не имеют, заявление они, испуганные, что в противном случае все возвращенное у них опять отберут как вещественные доказательства, забрали. Все довольны, все смеются. Понятно, кроме Микроба, которого как совершеннолетнего закрыли в камеру, и которому на следующее утро отвесили полноценные пятнадцать суток подметания улиц и сажания деревьев с ночевкой в камере. Ну, это для примера, какие у него там были общественные работы, я не знаю. А Джина, вызванный с работы батя, подзатыльниками погнал домой, он вообще отделался, можно сказать, легким испугом. Ну и постановкой на учет в детскую комнату милиции, как и было предсказано.