Поэтому, мгновенно оценив позу, в которой стоял отчим: правым боком к нему, он сразу понял: надо бить в печень снизу! Печенка, помнил он, находится сразу под ребрами справа, через нее проходят крупные кровеносные сосуды, и если удастся засадить перо в печенку, можно считать, что отчим уже трупешник. Если правильно попасть, умрет быстро. И спокойный как удав Нечай, конечно, попал точно, куда надо. Нож вошел легко, как в почти растаявшее сливочное масло, не зря Андрюха так тщательно его затачивал!
Нанеся точный удар, Нечай сразу же выдернул нож и быстро ударил еще дважды, после чего сделал два шага назад, на всякий случай приготовившись махать ножом дальше. Но это уже была перестраховка. Отчим вскрикнул и схватился обеими руками за раковину, видимо, ноги подкосились. Он смотрел в зеркало над раковиной прямо на Нечая, и в глазах его стояла боль, застилавшая разум. Он еще, кажется, хотел что-то сказать, но изо рта хлынула кровь, брызнула на зеркало, и уже теряя сознание, тело сползло на пол.
Подождав еще несколько минут, в течение которых старый Нечай всеми силами блокировал панические эмоции молодого Нечая, и, убедившись, что враг (а Нечай считал отчима своим врагом) не дышит, Нечай бросил нож рядом с трупом. Смысла прятать следы преступления не было, слишком очевидно, кто убийца. Да и зачем зря метаться? Он сделал именно то, что хотел, о чем мечтал длинными холодными ночами, ежась под тонким казенным одеялом в спецшколе, много раз мысленно представляя, как он втыкает нож в этого ненавистного для него человека, воплотившего в себе все его детские обиды. Мечта сбылась, по крайней мере, теперь он придет в спецшколу не каким-то придурком, сбежавшим из дома, а уважаемым убийцей. А это совсем другой статус и другое отношение со стороны этого специфического детского сообщества. Развернувшись, Андрей прошел на кухню и вымыл руки под кухонным краном, ему просто не хотелось переступать для этого через мертвое тело. Потом так же спокойно он прошел в прихожую, снял трубку телефона и набрал «02» (телефон еще отцу, как главному инженеру поставили, ни у кого из соседей не было). Когда ответили, он спокойно продиктовал адрес, назвал свое имя, добавив: «Приезжайте, я убил своего отчима», и положил трубку.
В общем, все получилось так, как он и рассчитывал, труповозка, вызванная ментами, увезла тело еще недавно такого грозного мужика до прихода мамы. Теперь это остывающее тело никому не сможет причинить вреда, мертвые вообще самые безобидные существа в мире.
Врет Сурок, размышлял я, не может быть такого, чтобы следствие причины оставалось после исчезновения самой причины. Не может быть такого, чтобы измени Сурок свое прошлое так, что он не попадет в тюрьму, не встретит меня, не расскажет мне свою тайну, и я не загоню сюда прибор, а прибор бы все равно здесь остался. И херня вся эта лапша, что он вешает мне на уши, насчет того, что прибор удвоится, копируется и прочая лажа. Так не бывает, и все тут! Хотя… скажи мне еще недавно кто-то о том, что можно попасть в самого себя в прошлом, что бы я ответил такому фантазеру? То-то и оно.
Я валялся на шконке и пялился в стену барака в бесплодных попытках уснуть, мысли не давали мне покоя. Я не очень беспокоился об этом, мне завтра не на работу, хотя и понимал, что лучше поспать ночью, а то если высплюсь днем, следующей ночью вообще не уснуть. Такая вот она, подкрадывающаяся старость, неприятная и неизбежная. Нет бы мне раньше сдохнуть, как многие мои кенты! Иногда я завидую им, действительно, ну, пусть я прожил дольше, чем они, а что толку? Было ли в этой жизни хоть что-то, чем стоило бы гордиться, ради чего стоило бы тянуть эту лямку, называемую жизнью? Если быть честным с самим собой, то ничего подобного в этой моей жизни не было, умри я даже лет на тридцать раньше, вообще ничего бы не потерял.