Нечай долго думал, что делать, переваривая слова Пастора о том, что если хочешь изменить свое прошлое, то надо менять его конкретно у себя, а не у других. Он это не очень понимал: что значит, у себя? Как он может за один день поменять свою жизнь, если, судя по приключениям Пастора, ты в прошлом даже не будешь помнить ни о каком вмешательстве? Нечай прикинул так и этак и решил, что это просто невозможно. Он ведь менялся не сразу, это был процесс, растянутый во времени, и кто его знает, что именно на этом пути надо поменять, чтобы изменилась вся жизнь? Лично он даже не представлял, ведь причин и обстоятельств было так много, что не знаешь, за что и браться. Поэтому он решил, что не будет даже пытаться как-то изменить свою жизнь, он просто будет мстить, поскольку его душа жаждала мести. Мести за все то зло, что произошло в его жизни еще тогда, когда он был глупым ребенком, и потом продолжалось всю его жизнь. Он не желал думать о том, что во многом, если не во всем он виноват сам, он думал иначе: во всем виноват отчим, и за это он заслуживает смерти. Где-то в глубине души он даже осознавал, что со смертью отчима, мама, скорее всего, опять сорвется в алкогольное пике и лучше точно не будет. Но разве и без этого было лучше? Нечай так не считал и даже думать не хотел о последствиях: отчим должен быть убит и все тут! Вот для этого Нечай и вернулся в этот раз: привести смертный приговор для этого гада в исполнение. Все равно больше спецшколы ему не светит в этом возрасте, а мир станет хотя бы немного чище, — рассуждал он.
Нечай уже все прикинул, поэтому, как только осознал себя в теле ребенка у себя дома, сразу стал одеваться. Дома он был один, мать, приструненная отчимом, наверное, мыла полы в больнице, ее пока больше никуда не брали. Спасибо хоть в больничку взять согласились с испытательным сроком. Мысль о том, что отчим все же положительно в некотором смысле повлиял на мать, мелькнула у мальчика и пропала. Все его благое влияние с лихвой перекрывалась его домашними побоями своей новой жены и приемного сына. Отчим был еще тем домашним тираном, похоже, ему просто нравилось издеваться над слабыми, теми, кто не может дать отпор. В двадцать первом веке, возможно, те же органы опеки или еще какие органы и могли бы что-то с этим сделать, но в семидесятых годах двадцатого века милиция предпочитала не ввязываться в дела семейные. Ну, учит муж жену и сына, что в этом странного? Тем более, все знают, есть за что учить: жена его — вчерашняя пьянчужка, которую он, считай, из жалости вытащил из той ямы, в которую она падала, а приемный сын — двоечник и прогульщик, школьный хулиган. А потому, считали соседи, ему еще и спасибо сказать надо за то, что учит их, кому, как не ему? Сейчас это кажется странным, но именно так рассуждали люди в то время. Ну, скажем, многие люди, пусть не все, конечно.
Андрей оделся: валенки, побитая молью кроличья шапка и уже немного маловатое зимнее пальто с рыжеватым уже воротником, не пойми из чего сделанным, но точно не из натуральной шерсти, и вышел на улицу. Ему нужен был хороший нож, он знал, где его взять, вопрос в том, что за нож надо заплатить, а денег у него нет. Значит, их нужно достать: деньги или их эквивалент в бутылках водки. Деньги достать где-то практически невозможно, а вот водка… Здесь у старого Нечая был план, который он намеревался реализовать с помощью маленького Нечая. План был, конечно, так себе, рассчитанный на хапок, то есть — на банальное везение, но Нечай есть Нечай, в этом он весь и, что интересно, его отчаянные планы нередко срабатывали и, надо сказать, ничуть не реже, чем чьи-то глубоко проработанные и хитрые комбинации.
Поэтому мальчик Андрей, ведомый старым разумом прожженного зека, не особо раздумывая и почти не боясь, просто дошагал до большого гастронома, что располагался за пару кварталов от его дома на первом этаже жилой пятиэтажки. Однако центральный вход не заинтересовал малолетнего вора, он сразу свернул во двор и улыбнулся, увидев настежь распахнутые двойные двери заднего хода, через которые грузчики сейчас затаскивали ящики с водкой на склад, находившийся в подвальном помещении. Даже не останавливаясь, просто регулируя скорость движения то замедлением, то ускорением шагов, учащийся четвертого класса Андрей Нечаев подгадал так, что когда он поравнялся с распахнутыми дверями, очередной грузчик, подхватив ящик с машины, скрылся в проеме двери, а тот грузчик, что на машине, отвернулся, чтобы подвинуть другой ящик к краю борта, просто проскользнул внутрь, особо ни от кого не прячась. Грузчик, что на машине, кстати, успел увидеть со спины заходящего ребенка, но тут же выкинул его из головы: мало ли к какой продавщице сын пришел, они же все почти чьи-то матери.