Голос у Ани звенит от возмущения, и совершенно ясно, что бывшая подруга не смирится.
Мачеха тоже это прекрасно понимает. Одна хитрая тварь всегда разглядит уловки другой хитрожопой лисы. Поэтому Римма действует жестко:
— Знаешь, я передумала. Не будем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Едем в абортарий сейчас. Я договорюсь со знакомым гинекологом, он тебя прооперирует.
— Тётя, срок действительно уже большой, — вступается Лёва.
— А тебя, дорогой мой, никто не спрашивает. Заткнись и не отсвечивай, если не сумел держать свой член в штанах, пока наше дело не завершено. Кобель! И было бы на кого променять директорскую дочку, тупица! На какую-то массажистку! И ладно бы променял. Но тащить любовницу в свою квартиру? Какая глупость! Как там тебя, Аня? Поднимайся, Аня, идем. Быстро! Или я звоню своему телохранителю, и он тебя отволочет за шкирку по всем лестницам с десятого этажа, и абортарий не понадобится.
Что ж, я слышала достаточно.
Сглатываю комок в горле, тихо пристраиваю на консольном столике запасной мобильник, на котором работает видеозапись, и толкаю приоткрытую дверь гостиной.
Оглядываю онемевшую от неожиданности троицу.
Лёва и Аня сидят рядом на диване. Хорошо смотрятся, между прочим. Его медные волосы и ее, крашеные в вишневый оттенок. И глаза у обоих голубые, но у Ани темнее.
Мачеха устроилась в кресле, нога на ногу. На журнальном столике между ними — конфеты, сырная нарезка, фрукты и вино. Бокалы с рубиновой жидкостью находятся в руках моей мачехи и пока еще мужа. Аня держит чашку с водой.
Просто сборище красноволосых разных оттенков. И я среди них чужая, какая-то белокурая Снегурочка.
Вежливо здороваюсь:
— Добрый вечер, Римма Яковлевна, остальных я сегодня уже видела. Какими судьбами?
— Родственными, Даяна, родственными, — усмехается ярко-рыжая длинноногая красавица. Ухоженная от кончиков длинных локонов до алых ноготков на изящных ножках.
Она лишь на пять лет меня старше, но мне кажется, это я старше на полвека, не меньше. Чувствую себя безобразной больной старухой под презрительным взглядом ее зеленых глаз с пышными нарощенными ресницами.
Римма, как всегда, быстро берет ситуацию в свои крепкие руки:
— Рада тебя видеть, Дая, но мы с твоей подружкой уже уходим. Анечка обещала мне массаж. Слышала, у нее такие искусные руки…
— В таком случае, всего доброго, Римма Яковлевна, — говорю равнодушно. — Сожалею, но Аня остается. У нас с ней неотложное дело.
— Какие могут быть дела в такой поздний час? — поднимается аккуратно нарисованная бровь.
— Неотложные, — отвечаю терпеливо и кручу в руке мой основной телефон, с которым меня все привыкли видеть. Небрежным жестом убираю аппарат в карман куртки. — Массаж можно перенести и на завтра, а вас с нетерпением ждет мой папа, я только что от него. Насколько мне известно, у него возникли какие-то вопросы по вашему последнему квартальному отчету.
Рыжая бледнеет, на ее точеном носике сквозь слой пудры проступают пятна замаскированных веснушек.
— Я ему позвоню. Даяна, Аня должна уйти со мной. Ты пойми, я хочу помочь…
Обрываю ее:
— Я не нуждаюсь в вашей помощи, Римма Яковлевна.
Папина жена с ненавистью смотрит мне в глаза, но пожимает плечиком.
— Ну что ж, я хотела как лучше. — Она отворачивается к сидящим на диване и чеканит: — Аня, я заеду за тобой завтра утром. Будь дома, не доставляй мне хлопот. Мое время слишком дорого, если ты понимаешь.
Римма встает и выходит из комнаты, не забыв прошипеть мне:
— Зачем ты вмешиваешься, дура?
— Аналогичный вопрос к вам, — парирую с кривой усмешкой.
Меня обжигает ядовитой зеленью взгляда, и мачеха нас покидает.
Хлопает входная дверь.
Анька судорожно пьет воду из нагретой ладонями кружки и морщится. Лёва пристально и с каким-то удивлением разглядывает мое лицо, как будто оно превратилось в кактус.
— Мне звонили из ГИБДД, — нарушает молчание муж. — Ты разбила мою машину. Как ты могла?
Его машину? Ну да, муж оформил ее на себя.
— Помолчал бы ты о том, кто тут что разбил, — отвечаю слишком резко.
Он изумлен. Еще бы. Овечка, всегда блеявшая и таявшая от одного его взгляда, вдруг отрастила клыки. Бросает небрежно:
— Ладно. Я не буду писать заявление об угоне и умышленной порче, если ты забудешь о сегодняшней сцене. Она больше не повторится.
— Тебя этому шантажу Римма научила? — прищуриваюсь я.
Наглые голубые глаза мужа даже не дрогнули.
— Я пойду, пожалуй, — пищит Аня и встает, поправляет мятое платье. Несколько часов назад я эту тряпку видела валяющейся рядом с супружеской кроватью вместе с красными трусами, и меня перекашивает гримаса отвращения.